Наверно, вороны
ведут меж собой разговоры.
Ведь, право, недаром:
закаркает серая где-то —
другая ей тотчас же вторит…
«О если бы вечно
жила эта бренная плоть,
роса луговая!» —
сжимается сердце мое
при виде весенней зари…
Каждый год по весне
вместе с новым другом любуясь
вишней в полном цвету,
стал и я незаметно старцем
вопреки нелепой надежде…
Я и сам уже стар,
и вишня в саду постарела —
а все же юность живет
в ненасытном старческом сердце
и в душистых этих соцветьях…
Если стану потом
вспоминать эту вешнюю ночь,
полумрак, полнолунье —
заскользят в предрассветных бликах
лепестки с деревьев отцветших…
Должно быть, сегодня
утоляют стихами печаль
простые крестьяне
в жалких хижинах под горою…
Опустился вечер осенний.
Льется призрачный свет
сквозь бамбуковую занавеску —
и, по стенам скользя,
расползаются черные тени
силуэтами лап сосновых…
Окно приоткрою
так, чтобы виднелась луна
в светлеющем небе, —
и будто бы легче стало
коротать часы до рассвета…
Как будто за сосны
на самой далекой горе
луна зацепилась
и повисла, рассветный сумрак
наполняя тусклым мерцаньем…
Безлунная ночь.
В старом храме слушаю молча,
как ветер свистит,
барабанит град по карнизам
да от стужи скулит лисица…
От себя, от себя
мановением выверну веер,
отгоню ветерок —
пусть уносит недуг осенний,
стариковскую хворь и немощь!
Праздно взметая
под старыми соснами пыль,
снова сегодня
на закате ветер повеял —
и пахнуло ночной прохладой.
Копитесь, копитесь,
невзгоды и беды мои!
Недолго осталось —
все равно могильным бурьяном
прорастать этой плоти тленной…
Вроде бы вот,
а вглядишься – исчезло куда-то…
Так, без следа,
словно знойное марево, тает
наша жизнь в неведомых далях.
Наверное, путник,
до свету поднявшись, бредет:
мелькнул на дороге
бамбуковый зонтик и скрылся…
Перелесок сосновый в поле.
Едва различим
за гулом бушующих сосен,
сквозь ветер и дождь
из теснины порой донесется
приглушенный рокот потока…
Никто не тревожит
размеренной жизни моей
в пристанище горном —
как отрадны мне, чудаку,
одиночество и покой!
Изрядно, однако,
состарилась эта сосна
у ветхой застрехи —
вместе с нею немало зим
скоротали мы в здешних горах…
Я в безлюдных горах
живу, удалившись от мира,
и прошу облака,
что нависли над ветхой крышей:
«Мой приют надежней укройте!»
Эту бренную плоть,
что росой на ветру испарится,
не оставив следа,
мы привыкли считать нетленной,
сотворенной на тысячелетья!..
Убогая старость —
отныне удел чудака
из хижины горной.
Ни на что уже не годится
слабосильное, хилое тело…
Отзвук прошлых веков
не смолкает в раскатистом гуле,
о Цудзуми-гора! —
Пусть с подножья до самой вершины
ты покровом укутана мшистым…
Не сыщешь приюта
в просторах безлюдных полей,
в бамбуковых дебрях…
Неужели и нынче ночью
снова класть траву в изголовье?
По склону спускаюсь,
кленовые листья топчу.
В лесу у подножья
прокричит случайная птица —
и опять безмолвие всюду.
Тускло светит луна.
Вспоминаю все ночи былые,
что с друзьями провел,
и в печали осенних раздумий
до рассвета часы коротаю…
Ничего не свершив,
не дождавшись «цветения вишен»,
прожил семьдесят пять
зим и весен на белом свете —
даже стыдно назвать свои годы…
Пусть во прахе мирском
затерялись слова нашей речи —
не погибли они,
и единственно непреложен
Путь бесхитростных слов Ямато!
Гляжу на восток —
и все, чем отравлено сердце,
уносится прочь.
В небесах над розовой кромкой
блекнут месяца очертанья…
От мучений стиха,
боли поисков нужного слова,
умоляю, избавь,
о всемилостивейший Будда,
бескорыстный Даритель отрады!
Все ночи и дни
я ждал: ну когда же, когда же
они зацветут?!
А соцветья желанные вишен
опадают, едва распустившись…
Казалось, не в силах
угасшее сердце прельстить
ничто в этом мире —
и опять как будто цепями
я прикован к вишням цветущим…
Закатное солнце
тускнеет в просветах листвы,
за горы склоняясь.
Сквозь туман донесся чуть слышно
голос колокола из долины…
С незапамятных лет
не ступала нога человека
в этой чаще лесной —
чуть заметны под прелой листвою,
пролегли звериные тропы…
Все, что на языке,
исходит от нашего сердца,
но какая же речь
людям даст заветное слово,
чтобы сущность сердца поведать?..
На западе – мрак,
на востоке брезжит сиянье…
О, если бы знать,
сколько раз еще в этом мире
для меня поднимется солнце!
Инок Рёкан
Непостоянство —
нашего мира основа.
Не потому ли
грустью исполнены песни
тех, чей удел – угасанье?..
Ветер, веющий с гор,
нынче ночью умерь свою силу!
От жилья вдалеке
сном тревожным забылся странник,
постелив траву в изголовье…
Приятно порой
на солнце весеннем погреться —
к сельчанам подсесть
и мирно под старою ивой
с друзьями вести разговоры…