Отворяю окно,
чтоб луною полюбоваться, —
и мгновенно погас,
растворился во мраке светильник,
наделенный, как видно, душою…
Вот такую-то жизнь
без забот, без тревог, без печалей,
в окружении гор —
и могу я назвать, пожалуй,
жизнью, не обделенной счастьем…
Чем старей становлюсь,
тем отчетливей прошлого лики
в сновиденьях ночных —
засыпаю, чтобы душою
вновь и вновь устремиться в юность…
«Все сущее – явь,
не-сущее – сон, наважденье!»
Так думаем мы,
забывая, что жизнь в этом мире
есть всего лишь жизнь в этом мире…
Знаю, я не постиг
сокровенных глубин, что таятся
в этом Старом пруду, —
но зато еще различаю
в тишине звучащие всплески…[67]
Сердца порывы
растают в просторах небес
так же, как тает
аромат благовонных курений
или дым над вершиной Фудзи…
Как ни старайся
от праздных влечений уйти,
снова и снова
и к луне, и к вишням цветущим
обратишься ты в бренном мире…
В мире горнем, ином
сбываются ли твои грезы,
как сбылись на земле?
Ведь из жизни ушел ты весною
в полнолунье, под сенью вишен…[70]
Голос издалека…
Но был он и впрямь так мне близок,
тот сверчок на сосне!
А теперь и его на стало —
знаю, осень всему виною…
Смотрю, как луна
восходит вдали над горами,
сиянье струя, —
и впервые в кромешном мраке
самого себя различаю…
Я решил поутру,
что цветы так украсили сливу,
а не выпавший снег, —
но, увы, поднес мне прислужник
ветку сплошь в набухших бутонах!..
Пролетают года.
Люди старятся и умирают —
но весенней порой,
как всегда, на привычном месте
ждет меня зеленая ива…
Тот, кто пыль[72] городов
отринул и на гору Коя
от соблазнов ушел, —
ведь недаром в цветах опавших
видел он щемящую прелесть…
Опадают цветы —
словно снежные хлопья кружатся,
а на Сага-горе[73]
буйным ливнем, хлынувшим с вишен,
разлились лепестки по склону…
Верно, старость пришла.
Так мало осталось желаний!
И уже ни к чему
торопить, подстегивать плетью
сердца загнанную лошаденку…[74]
Что ж, покину и я
суету нашей бренной юдоли —
ото всех вдалеке
заживу в пристанище горном
жизнью вольного дровосека!..
Татибана Акэми
Как хорошо,
когда, раздобыв у друзей
редкую книгу,
можешь потрепанный том
на первой странице открыть!
Как хорошо,
когда приготовишь, бывает,
тушь да бумагу,
и будто бы сами собой
с кисти польются слова!
Как хорошо,
когда уже месяца три
бьешься над строчкой —
и в какой-то заветный миг
оживут, заиграют стихи!
Как хорошо,
когда и жена, и детишки
рядом с тобою
дружно сидят за столом,
головы к чашкам склонив!
Как хорошо,
когда, на рассвете проснувшись,
выглянешь в сад —
и увидишь вдруг, что бутоны
превратились в цветы на вишне!
Как хорошо,
когда, на столе развернув
редкостный свиток,
чтенью предашься душой
и созерцанью картин!
Как хорошо,
когда разговоры ведешь
не с простофилей —
что про давние времена,
что про наш, сегодняшний день!
Как хорошо,
когда рыбы наваришь котел
на всю ораву
и ребятишки кричат:
«Ой, вкуснота, вкуснота!»
Как хорошо,
когда развернешь наугад
древнюю книгу —
и в сочетаниях слов
душу родную найдешь!
Как хорошо,
когда проникаешь один
в истинный смысл
книги, чью скрытую суть
прочим постичь не дано!
Как хорошо,
когда со старинным дружком,
всласть насмеявшись
и поболтав просто так,
душу хоть раз отведешь!
Как хорошо,
когда подливаешь чайку,
угли мешаешь
и степенно беседу ведешь,
рассуждая о том да о сем.
Как хорошо,
когда, при своей нищете,
чашки расставив,
можешь спокойно сказать:
«Ешьте и пейте, друзья!»
Как хорошо,
когда беспокойные гости
рано ушли
и никто тебе не мешает
с головой погрузиться в книгу!
Как хорошо,
когда угощают в гостях
лакомым блюдом —
например, подадут с пылу с жару
запеченный соевый творог!
Как хорошо,
когда новую славную кисть
где-нибудь купишь,
принесешь домой, прополощешь
и наконец попробуешь в деле!
Как хорошо,
когда после долгих трудов
книгу захлопнешь
и сидишь, любуясь громадой
переписанного трактата.
Как хорошо,
когда созерцаешь закат
в горном селенье
или в чистом поле близ храма,
где уж точно предложат: «Ночуйте!..»
Как хорошо,
когда на циновку приляжешь
в хижине горной
и отдыхаешь душой
от повседневных забот!
Как хорошо,
когда, отрешившись от дел,
о преходящем
поразмышляешь лениво
в клубах табачного дыма!
Как хорошо,
когда заглянул на часок
старый приятель —
и в тыкве-горлянке нашлось
для обоих чуть-чуть сакэ.
Как хорошо,
когда посетитель докучный,
только присев,
сразу вспомнит о важном деле
и начнет впопыхах прощаться!
Как хорошо,
когда в деревушке иной
подле дороги
обнаружится вдруг знакомый,
да еще, глядишь, и накормит.