Я под сенью дерев весну встречаю.
Все вокруг просыпается к новой жизни.
Странен вид монаха простому люду,
но и в Новом году Закон в его сердце.
Всюду, всюду, насколько хватает взора,
простираются горы в зелени вешней.
Осуши бескрайнее море – найдешь Дракона.
Сото-Дзэн[86] – ручей, стремящийся вверх по склону.
Пробудившись к жизни, дышу свободно.
Перст его на луну указует,
Но ведь сам тот перст луной не станет.
Чтоб познать его дух, спроси луну в небе.
На земле он Хотэй, в небесах Майтрейя[87],
Задаю вопрос: един ли образ?
Ничего Бодхидхарма не смыслил в Дзэн!
Веет свежий ветер, сияет в небе луна…
Тот индийский монах не говорил по-китайски.
Девять лет сидел, отвернувшись к стене, в пещере,
Ничего там не делал, не промолвил ни слова —
И вот это люди назвали «Дзэн Бодхидхармы»!
Девять веков назад изваянье отлили в бронзе.
Дважды горели над ним деревянные своды храма.
Всем на свете явило оно могущество Всеблагого —
И вздымается к небесам золотистое тело Будды.
Байсао
Городские кварталы – мое прибежище ныне.
Посреди суеты, в сердце торжища пребываю.
Мой единственный друг, поддержка мне и опора —
Крючковатый, крепкий и гладкий дорожный посох.
В вечном шуме улиц и толчее базаров
Я постиг суть вещей, проникся Путем безмолвья.
Принимаю жизнь повсюду такой, как вижу,
Где бы ни был я, ведь Истина неизменна.
Я скитаюсь за пределами мирозданья,
Постигаю формы вещей себе на радость.
Бестолковый, никчемный, старенький простофиля,
Что едва наскребает на жизнь, торгуя чаем.
Прозябаю впроголодь – питаюсь ростком бамбука.
Обитаю в хижине с одним прорезным окошком.
Проезжают мимо повозки, проходят люди.
То царит тишина, то снова шум донесется.
В комнатушке у очага гость и хозяин.
Утлый мой приют под сенью высоких сосен
Рядом с храмом, где угнездились боги и будды.
Ветерок в вышине шуршит ветвями деревьев,
Выметая скверну жадности и тщеславия.
Обучаю мудрости Дзэн,
возрождая ученье древних,
Занимаясь в жизни притом
всего лишь продажей чая.
Не волнуют нисколько меня
ни позор, ни слава,
Но монеты в полый бамбук
на черный день отсыпаю…
Громко булькает над очагом
чайник с чистой водой ключевой.
Шляпа в дырах, ветхий халат,
копоть чайная на лице.
Но не думайте, что старик
почаевничать вас позвал,
Ибо хочет он одного —
пробудить вас, смертных, от сна.
Нынче утром я перебрался
в средостение старой столицы.
Окунаюсь в скверну мирскую,
но от пагубных уз свободен.
Постираю платье, помою
миску в чистом потоке Камо,
Наблюдая, как в мелкой зыби
образ полной луны дробится…
Не буддийский монах, не даосский,
не ученый-конфуцианец —
Загорелый жилистый старец
с убеленными волосами.
Все считают, я праздно слоняюсь,
помаленьку торгую чаем,
Им неведомо, что мирозданье
в этой чайнице уместилось.
В десять лет я покинул родимый дом
и презрел соблазны жизни мирской,
А сегодня, беден, немощен, стар,
вновь в миру доживаю недолгий век.
Сам смеюсь, что похож на летучую мышь, —
загорел на солнце и весь иссох,
Ничего не попишешь, какой уж есть!
Старый чаеторговец – вот кто я!
Семьдесят лет изученья Дзэн
ничему научить меня не смогли.
Я расстался с рясой, бросил в чулан —
и теперь она пылится в углу.
Ни священнодействий, ни дел мирских
я теперь и близко знать не хочу.
Кипячу на огне чаек для гостей,
чтобы голод хоть чуток заглушить.
Нищета и недуги, недуги и нищета —
В жизни больше нет ничего – Пустота повсюду.
Только свет холодной луны за окошком в ночи
На пути к прозренью мой дух озаряет.
Этот подслеповатый старик с большой чудинкой.
Рано он постригся в монахи и принял схиму.
Исходил он сотни дорог – искал прозренья.
Поносили его порой, палками били.
Он скитался в снег и мороз, да мало толку.
Голова как тыква, морщинистый, почерневший,
Он на старости лет придурковат, как прежде.
Пропитанье себе добывает, торгуя чаем.
Сосны встают до небес,
их вершины тучи пронзают.
Хаги кусты в росе
колышет осенний ветер.
Чистой студеной воды
зачерпну из речной протоки.
Шествует белый журавль
передо мной на тропинке.
Нынче запад, завтра восток – забавно, право!
Да ведь как еще, коли мир стал твоим домом?
Если спросит кто из друзей, где этот старец,
Знайте: вниз по реке ушел к мосту Фусими.
Хакуин Экаку
Отраженье луны ловит, ловит в воде обезьяна.
Только смерть ее остановит в этом стремленье.
А когда наконец рухнет с ветки, в пруду исчезнет,
Озарится мир лучезарным чистейшим светом.
Пустота пустот – войти в нее так непросто!
Наша плоть и наш дух в ней равно должны растаять.
Рай и ад для нее – соломинки мирозданья.
Царство Будды – ничто, и царство демонов тоже.
Внемли: песнь соловья раздается в снежной пустыне.
Зри: черепаха с мечом вскарабкалась на светильник.
Чтоб покой обрести, радей до седьмого пота!
В прошлом, и в настоящем, и в будущем все непросто,
Но зато надо мною безоблачно нынче небо.
Ночью сижу в раздумье – донимает промозглый холод,
Лунный отблеск в окошке, аромат цветения сливы…
Все живые твари – не что иное, как Будда.
Так вода, замерзая, неизбежно заледенеет.
Без самой воды и льда никогда не будет.
Невдомек живущим, что истина рядом с ними.
В дальних далях ищут ее, множа печали, —
Ну ни дать ни взять словно те, что, забравшись в воду,
Изнывают от жажды там, просят напиться.
Будто блудный сын богача, уйдя из дома,
Затерялся средь бедняков, забыв дорогу обратно.
На Шести стезях бытия исток всех бедствий —
Тьма невежества в вечном таинстве превращений.
Разве те, кто из тьмы переходит во мрак кромешный,
Смогут быть свободны от уз рожденья и смерти?!
Суть Закона сокрыта в ученье Большой колесницы.
Всех достоинств его не описать словами.
Шесть путей добродетели в нем: Благодеянье,
Соблюденье правил, Благодаренье Будде,
Покаяние, Очищенье духа и важнейшее —
Раденье Закона ради.
Ведь одно раденье, только ночь в созерцанье
Искупает все те грехи, что свершил доселе.
Так воспойте хвалу и ступайте на путь Закона —
Будет вам за то благодать в награду и радость.
Но еще важнее себя самого постигнуть,
Заглянуть в свое естество, в свою природу,
Ибо нет природы своей – все наважденье.
Так откройте врата: все едино в нашей природе.
Путь един – он нигде не двоится и не троится.
А когда в бесформенном вы обретете форму,
Поразмыслите, что приездом считать и что отъездом,
И когда поймете, что мысль – производное от бездумья,
Что лишь глас Закона ваши песни и пляски, —
Как бескрайни будут небеса Просветленья!
Воссияет луна четверичной мудрости в небе.
Что еще и желать?! Мудрость сфер пред вами открыта.
Высшей истины смысл проявится непреложно.