И нигде не найти
отрады взору поэта,
Безнадежной тоской
все вокруг наполняет душу.
В этот вечер весь мир
вкушает прелесть покоя.
Ветви сливы в цвету
осенили кровлю веранды.
Высоко в небесах
повис полукругом месяц.
Приготовлено все
в гостиной для нашей встречи.
Кисть и тушь под рукой,
мы сидим, стихи сочиняем.
Много лет я плыву,
как во сне, отдавшись потоку,
А сегодня – вино
и песни в доме у друга.
Но коль хочешь спросить,
что день грядущий готовит,
Я отвечу: опять
пойду просить подаянья…
Старая ряса моя – на латке латка.
Латка на латке – все так у меня и в жизни.
Тем и кормлюсь, что выпрошу в подаянье.
Дом мой зарос бурьяном и лебедою.
Ночью осенней стихи под луной читаю.
К вешним цветам ухожу, позабыв вернуться.
Был я когда-то монахом в буддийском храме.
Кто я теперь? Заезженный старый мерин…
Я постригся в монахи,
стремясь уйти из юдоли,
Удалиться в пределы
туманов и зыбкой дымки.
То часы коротаю
с дровосеками, рыбаками,
То с детьми поиграю
в их немудреные игры.
Что мне бренная слава
владык в этом бренном мире?
Что мне богов бессмертье? —
И в нем не найти отрады.
Где бы ни оказался,
повсюду буду я дома —
Так обрел в Шаолине
свой новый дом Бодхидхарма[97].
Не страшны перемены,
что день грядущий готовит,
Если идти сквозь годы,
вкушая покой и волю.
Из юмористической поэзии XVII – начала XIX века
Хайкай-но рэнга
Мацуо Басё, Мукаи Кёрай, Нодзава Бонтё
Городской квартал.
Запахи со всех сторон.
Летняя луна.
«Жарко! Жарко!» – голоса
от двора к двору летят.
Поле прополоть
не успели еще раз —
уж колосится рис.
Второпях стряхнул золу,
чтоб рыбешку поглодать.
В здешних-то краях
и не видали серебра —
вот какой конфуз!
Так напыжился – и вдруг
меч за поясом застрял…
Из травы густой
страшная лягушка – прыг!
Вечер настает.
За подбелом собралась —
фонарь качнулся и погас.
Благодать Пути!
Из бутонов на ветвях
распустятся цветы.
Да, в Нанао, что в Ното,
Тяжеленько жить зимой…
Рыбью косточку сосать
подобает старику.
Ключ в воротах повернув,
пропустил слуга дружка…
А служанки-то
все на ширму налегли —
и опрокинули.
Как купальня здесь бедна!
Лишь рогожки на полу.
Фенхеля плоды
осыпаются с ветвей —
лют вечерний вихрь.
И монах уже замерз —
возвращаться в храм пора.
По свету бредет
с обезьянкою циркач —
осенняя луна.
Полагается ему
заплатить раз в год налог.
Пять-шесть бревнышек
прямо в лужу положить —
вот вам и мосток!
Перепачкались носки
в этой уличной грязи.
Меченосец-то
быстрей господского коня
впереди рысит.
А теперь и водонос
воду из ведра пролил.
На окошках и дверях
занавески из рогожи —
продается дом.
Перцы – «стражи потолка» —
красным цветом налились.
Только шорх да шорх —
плетут обувь из соломы
ночью под луной.
Встала, вытряхнула блох…
Осень только началась.
Никого в ней нет —
мышеловка на боку,
перевернута…
Уж не запихнуть в пазы
крышку старого ларя.
В шалаш на лугу
удалиться, там пожить —
и назад прийти.
Как же радостно узнать,
что выбрали твои стихи!
О, кому сказать,
сколько мук я перенес
от причуд любви!
В бренном мире всем дано,
как Комати, опочить…
Отчего это?
Кашу нравится хлебать —
и при этом слезы лить?
Без хозяина, поди,
в кухне попросторнее.
На ладонь возьму —
пусть поползает и вошь
под вишнями в цвету!
Замерла недвижно дымка.
Тянет спать после обеда.
Сэнрю
Неизвестные поэты
Скучно гостю в веселом доме,
подавляет с трудом зевоту,
не слагает стихов —
тупо пялится, будто незрячий,
на луну в Сума…
По лицу ничего не скажешь,
Благочинно лежит на ложе.
С перепою подох —
а послушать врача, выходит,
от тяжкой хвори…
Миновала весна —
одеяла в ломбард заложили,
выкупив москитные сетки…
На рассветной заре
он увидел, как безобразна
была девица…
Места, право же, всем хватает!
Места, право же, всем хватает! —
Я мочусь в ручеек,
а чуть поодаль кто-то свершает
обряд омовенья…
До чего у нас оживленно!
Как же празднично и оживленно!
Кто бы ни завернул,
все по поводу новобрачных
отпускают шутки…
Темнота и неразбериха!
Темнота и неразбериха!
Я пошел посмотреть
и еле вылез, как дегтем обмазан, —
распродажа в лавке…
Вот ведь как оно оказалось!
Вот ведь как оно оказалось!
Трубочист умыт —
оказалось на поверку,
знаю я его!
Сколько времени не был дома!
Сколько времени не был дома!
Из далеких краев
воротился, взглянул на младенца —
спасибо соседу!..
До чего же он притомился!
До чего же он притомился!
Замечательный врач,
да вот только никто в округе
к нему не ходит…
Два напарника повстречались!
Два напарника повстречались!
Священник и врач
улыбнулись хитро друг другу
и пошли себе дальше…
А ведь так и есть, в самом деле!
А ведь так и есть, в самом деле!
Ведь из десятерых
превратятся со временем девять
в мерзких старушек…
«На ночь дверь запри!» —
вор женушку предупреждает,
идя на дело…
На невестке свекровь
вымещает все, что скопила,
пока была невесткой…
О дороге спросишь
крестьянина, что рушит рис, —
он пот сперва утрет…
Мать расщедрилась,
как пригрозил уехать
на службу в глухомань.
Чиновника сынок
преотлично научился
ручкой делать «цап»…
Бабке в деревню
письмо о рождении внука пришло —
будто бы качает младенца…
Хороша работка:
у хозяина в ноздрях
считает волоски!
Лекари сошлись:
и судачат, как мила
будет вдовушка…
На всякий случай
лекарь объявляет вслух:
«Что-то плох больной…»
Прачки кормятся
тем, что им перепадает
от соседей грязь…
Чемпион сумо —
сгрудились болельщики
у его сосков…
Его послушать —
ясно же, что нужно все
делить пополам!
Ученье – что лестница:
чуть ступеньку пропустил —
и дальше никак…
По картинкам судя,
в аду куда интересней,
чем в наших краях…
Ох и долго же
женский пояс кимоно
разматывать в постели!
Вот так похвала!
«А вы, милочка, и впрямь
завидная вдова!»
Жена в отъезде:
целый день он что-то ищет —
не знает, где лежит…
Наняла в служанки
вместо девушки старуху —
сюрприз для муженька…
Для всей округи
это больше не секрет —
только для мужа…
Молодой хозяин:
днем служанку отругает,
а ночью похвалит…
Боится жены —
знать, не шляется по девкам:
денежки целее…
Завела ребенка —
и теперь по кличкам знает
всех собак вокруг…
Умудренностью
нынче мы пренебрежем —
идем в Ёсивару!
Наступает ночь,
но зато светло, как днем,
в веселых домах…
И улыбочку
тщательно рисует гримом
девица-гейша…
«Что? Еще письмо?
Да бросай его туда!» —
Умаялся Гэндзи…
На обочине
съеден лошадью моей
цветок мукугэ.
Подпорку плетня
возле корчмы придорожной
лошадь обгрызла.