Хэдзуцу Тосаку
Там, над горной грядой,
облака ли, цветы ли белеют?
Облака ли, цветы?..
Так себя изводил я нещадно,
еле-еле дождавшись рассвета…[104]
Вот что мне по душе:
солений из бочки поболе,
вволю риса в котле
и бочонок сакэ впридачу —
небольшой, но зато бездонный!
Акэра-но Канко
Хорошо бы долги
поглубже в фундоси запрятать,
да не выйдет, увы!
До исподнего платье все в дырах
накануне Нового года…
Сколько раз детвора
Достать их напрасно старалась!
А сегодня, глядишь,
так и сыплются в пыль под ветром
огорошенные каштаны…
Нагата Тэйрю
Этот вишенный цвет
оттого мы так рьяно и хвалим,
что вот-вот опадет.
Может, так и надо, конечно,
только все-таки это как-то…
Карагоромо Киссю
И самый бездушный
печальному очарованью
не чужд в этот вечер —
бекас пролетел над болотом.
Сгущается сумрак осенний…
Столу без закуски
печальное очарованье
придаст баклажанчик,
поджаренный вместо бекаса.
Сгущается сумрак осенний…
И не знаю, что выше:
нота в песне кукушки лесной
или новые цены,
что за свежий бонит выставляют
перекупщики в рыбной лавке?
Ки-но Садамару
Пустишь ветры тайком —
и подумаешь: так же бесследно,
незаметно для всех
наша бренная жизнь проходит!
О, сколь кратки радости плоти!..
Ота Нампо (Ёмо-но Акара)
В жизни я не слыхал
надоедливее жужжанья!
Ведь что ночью, что днем
«бум-бу», «бум-бу» – гудят повсюду,
не дадут и вздремнуть спокойно…[105]
Вот и вечер грядет.
Ветер осени в поле пустынном
так сегодня студен —
и кричат в траве перепелки
близ Деревни Трав – Фукакуса…
Изловил я одну,
и еще, и еще к ней добавил,
всех изжарил и съел —
вот и нету теперь перепелок
в разнотравье близ Фукакуса…
В бренном мире земном
бесконечно луной любоваться,
рисом пузо набив, —
что еще и желать нам, смертным?
Разве только деньжат вдобавок…
Поживу хоть чуток,
вкусив долгожданную праздность,
не пленяясь ничем, —
сколько можно вишней цветущей
восторгаться в подлунном мире?!
Ядоя-но Мэсимори
Право, лучше б поэт
писал без особого пыла —
если небо с землей
от словес его всколыхнутся,
что же с нами, бедными, будет?![106]
Неизвестные авторы
Говорят, что у нас
два главных врага в этом мире —
это пьянство и блуд.
Не пристало врагов бояться!
Эх, сойтись бы с ними скорее!
Вот ведь возраст какой!
Кого из знакомых ни встретишь,
все гундосят одно:
«Вы нисколько не изменились,
право, с виду так моложавы!»
Кёси
Домяку сэнсэй (Мастер Жила)
Званый гость в веселом квартале священник.
Средь таковских бонз особо славится Дзуйгу.
А меня в «чайном доме» не жалуют – и понятно:
Неоплаченные счета – их тьма за мною.
Удовольствий моих цена – попреки, пени.
Собирают семейный совет – меня песочить.
Ну а я что ни ночь, все равно всегда в борделе
И домой даже к завтраку не поспеваю.
Вот когда меня наконец лишат наследства,
Загуляю в Восточной столице напропалую.
Ведь не зря в сумасбродстве я добился успеха
И не зря свел знакомство с самим наставником Хмелем!
Из народной поэзии XVII – начала XIX векаПесни «веселых кварталов» (коута)
В квартале Фукагава
Крепки любви тенета.
Была любовь забавой,
Становится заботой…
Могло ли быть иначе?
Мы встретились в Накачё,
И все, чем одарить могла,
Ему я отдала.
Вдали от любопытных,
От взоров ненасытных
Мы в комнатке укромной
За ширмою вдвоем.
Наносит милый ловко
Иглой татуировку —
По ней друг друга мы найдем
В рождении ином.
Иду извилистой тропой
Вдоль речки Ёсино[107].
Свиданья нежного с тобой
Ждала я так давно!
Пускай печалятся в горах
Шиповника цветы,
Любви моей неведом страх —
Ведь у меня есть ты.
Пусть опадет с ветвей листва
Под ветром и дождем,
Я сохраню любви слова
На веере своем.
Легла тумана пелена —
Не сбиться бы с пути!
Нет, нет, нельзя! Ведь я должна
До вечера дойти…
Любовь вкушая вновь и вновь,
Я не заметила рассвет.
Близка разлука – слезы лью,
И рукава влажны.
Мне говорил он про любовь —
Да правда это или нет?
Случайно ль вымолвил «Люблю»,
Иль я ему милей жены?
Ах, сердце некому открыть.
Хоть ты с собою позови —
О как же грустно вечно жить
В квартале проданной любви!
Стая гусей меж туч видна.
В небе ярко сияет луна.
Ах, луна высока!
Лунный луч сквозь плетенку штор
В спальню мою прокрался, как вор.
В сердце прокралась тоска.
Я повернулась к дружку спиной,
Тихо сказала: «Раз ты не мой,
Лучше иди домой».
Осенняя ночь холодна,
За тучами скрылась луна,
И ветер дышит зимой,
А милого нет со мной.
Рядом, рядом, возле подушки,
Лютня моя.
Струны, струны, мои игрушки,
Трогаю я.
Гуси с севера прилетели,
Мне привет принесли,
Будто песню о нем пропели
Где-то в ночной дали.
Если бы зимою лютой
Месяц укрылся в тучах —
В снежных неясных бликах
Я бы его читала.
Если бы летом жарким
Месяц укрылся в тучах,
Мне б светлячков мерцанье
Свет его заменяло.
Если бы месяц скрылся
И не было ночи снежной,
Я бы во тьме кромешной
Сердцем письмо читала.
Едва проснусь – ищу его,
И спать ложусь – ищу его,
И жду его, и жду его —
Но нету никого!
Одна под пологом ночным…
Горит светильник, вьется дым.
Горит любовь в груди моей.
Ах, если б милый знал о ней!
Ушел, ушел мой милый,
И сердце защемило.
Блестит в ночи луна,
Бесстрастна, холодна.
Ах, только б, верен слову,
Пришел он завтра снова…
Душа тревогою полна —
Как холодна луна!
Мы ночи краткие часы
В раздорах провели,
Но капли утренней росы
На рукава легли,
И я забыла обо всем
В объятиях его,
И в целом мире – мы вдвоем,
А больше никого…
Но все равно, ведь где-то там
Ждут милого дела.
Ах, если б хоть по вечерам
Лишь я его ждала!
Простился милый поутру.
Ушел к себе домой,
А я осталась на ветру —
Как холодно одной!
Не знаю, плакать ли о нем
Цикадою навзрыд,
Гореть ли молча тем огнем,
Что светлячок горит?
Ну что ж, пускай на край земли
Ведут его пути —
Ведь в этом мире мы могли
Друг друга не найти…