Как от росы на рассвете влажны
Травы лесные и ветви сосны,
Как шелестят на ветру!
Что я? – Былинка под каплей росы.
Милого жду, считаю часы,
А может быть, скоро умру…
Ах, этот мир облетающих роз,
Мир обещаний, несбыточных грез,
В холод сулящий жару!
Больше пей да громче пой!
Чем нас встретит мир иной?
Нынче будем веселиться
под вишнями в цвету.
Далеко любовь моя.
Как ее увидеть мне?
«Стань же зеркалом!» – прошу
полную луну…
Говоришь: «Приду, приду!» —
людям на смех, мне на стыд.
Ветер в соснах прошуршал
и умчался прочь…
Станешь стройным деревцем —
я цикадой обернусь.
Крепко к деревцу прильну,
плача от любви…
На замок закрыла я
сердце нежное свое.
Ключик к этому замку
у тебя в груди.
На крутой тропе в горах
не дает мне куст пройти.
Отпусти, колючий куст, —
вечер настает!
Помогает нам луна —
не выходит из-за туч.
Где же ты? Скорей, я жду
в сумраке ночном!
Вспоминаем что-то мы,
лишь о чем-то позабыв.
Нет, не надо вспоминать —
ты не забывай!
Не пышные прически,
не модные заколки —
всего прекрасней сердце,
что верность сохранит!
Посмотри на облака:
видишь, врозь они плывут —
им разлука суждена,
как и нам с тобой…
Дела нет цветам весны,
чуть раскрывшим лепестки,
что когда-нибудь они
тоже опадут…
О, могучий ураган,
пташку слабую умчи!
Все равно, куда лететь, —
только бы с тобой…
Приходи, я буду ждать!
Ничего, что ночь темна, —
аромат духов знакомых
к милой приведет.
Где бы мне найти цветы,
чтоб не вянули вовек,
где б мужчину отыскать,
чтоб не изменял!..
Бренный мир – всего лишь сон,
и, увы, растает он,
миг один – и растворится,
сгинет без следа…
В сливе важен аромат,
а не ветки да листва, —
в человеке важно сердце,
а не стать да спесь!
Жить, цветами наслаждаясь,
радуясь луне…
Несравненное творенье
этот бренный мир!
Хороши соцветья вишни —
тучи лепестков!
А у меня одно лишь сердце —
цветик полевой…
Как на прочих погляжу,
на бесчувственных мужчин —
станет на душе светло
от твоей любви!
Нынче свяжет нас вино
клятвой роковой —
за любовь в грядущем мире
чарку подниму!
Позвала меня под вечер
горная кукушка —
нам для песен не хватило
даже ночи лунной…
Чем иных перерождений
в бренном мире ждать,
лучше милого при жизни
до смерти любить!
Слышу шепот в темноте,
а лица не различить —
ты мой маленький сверчок
в расселине скалы!
Опадут цветы весной,
чтобы вновь цвести, —
а у нас пора цветенья
в жизни только раз!
Я плотвичка-невеличка
в тинистом пруду —
сом противный, сом усатый,
отпусти меня!
Для цветов всего страшнее
снег и ветер с гор,
а меня одно пугает —
твой холодный взгляд!
Об одном молю я Будду
ночи напролет:
пусть в рождении грядущем
нас соединит!
Что страшнее – ожиданье
или миг разлуки?
Сладко милого дождаться,
да горько расставаться…
Я б хотела стать луною,
чтобы по ночам
сквозь прозрачный полог в спальне
милому светить…
Милый – удочка над речкой,
а я – форель в протоке.
Как бы на крючок пойматься —
не могу дождаться!..
В ночь любви под ветром гнется
ива у застрехи —
сладко виться-выгибаться
под таким напором!..
Кто же, кто ступил впервые
на Тропу любви?
Столько душ по ней блуждает,
потеряв покой!
Долог путь от лета к лету,
от зимы к зиме.
Четырех сезонов звенья
составляют год.
По весне цветами вишни
Ёсино манит,
будоражит ожиданьем
первых лепестков.
Прилетел к Душистой Сливе
в гости соловей.
Раздается в Первой Трели
радостный призыв.
По теченью разметались,
к мягкой пряди прядь,
волосы Плакучей Ивы
в быстролетном сне.
На Прохладные Одежды
вешний цвет сменив,
Ёсино благоухает
летнею порой.
Хорошо у горной речки
помечтать в тиши.
Как не выбрать Аисомэ,
Первый Миг Любви!
В ясном зеркале потока
отраженье грез.
Чуть безоблачное небо
осенью дохнет —
одевается багрянцем
горная гряда.
В дни, когда осенний ветер
рвет с дерев листву,
всех прекраснее Такао
из окрестных гор.
А потом – то снег, то слякоть,
ливни по ночам.
Ах, тоскливо, одиноко
зимнею порой!
Видом Фудзи из Суруга
славится зима…
Стать мне, что ли, Белым Снегом —
пусть растает плоть!
Может, это и зазорно,
да терпеть невмочь —
о желанье сокровенном
в песне расскажу:
ласки я давно не знаю,
чахну без любви, —
кто утешит, приголубит,
утолит печаль?..
Ветер над увядшим лугом
навевает грусть.
Льется в сумраке осеннем
тихий перезвон —
это поздние цикады
голос подают.
Вот затеял перекличку
со сверчком сверчок,
и с кузнечиком кузнечик
разговор ведет.
Верещанье узорчатки
слышится в траве.
Отвечает судзумуси:
«Тири-тири-рин» —
будто листья, опадая,
в воздухе шуршат.
Будто ива и багряник
стонут на ветру:
«Тири-тири-тири-титтэ», —
сетуют они.
Скоро, скоро зимней стужей
сменятся дожди.
Отпоют в листве цикады
и сверчки в полях.
Лишь печаль поры осенней
в сердце будет жить.
Вдоль реки Ёсиногава
горная тропинка.
Грустно над рекой склонились
розы ямабуки,
будто дум тяжелых бремя
ветки их пригнуло.
Вот уже благоухает
дикий померанец.
Раскрываются бутоны
на кустах уцуги.
Нотой звонкою кукушка
возвещает лето.
Я бреду в чаду любовном
через мост Навета.
Пояс-оби повязала[110],
что любви длиннее.
Соткан пояс мой в Хитати[111],
в стороне восточной…
Листья желтые с павловний
ветер обрывает,
над Мияги завывает,
осень накликает.
В сумерках туман холодный
над лугами бродит.
Нелегка Любви дорога —