– Баронесса Бладштайнер, прошу вас простить моего друга. Недавняя рана ещё доставляет ему определённые неудобства… – он доблестно принял на себя основной удар и готов был полностью перехватить инициативу в разговоре.
– Довольно, друг мой, – мягко прервал я его речь в мою защиту и уверенно обратился к прекрасной «ледяной статуе» напротив: – Мужчины рода Хаттори свято чтут данное слово. Не стоило сомневаться в этом столь громко, но я прощаю присущую женщинам эмоциональность, что порой берёт верх над воспитанием. – Хриплые слова негромким эхом отразились от гулких стен, прежде чем десятки любопытных ушей уловили их, и сплетники высшего света принялись обрабатывать полученную информацию. – Моё приглашение на Новогодний бал по-прежнему в силе, и я прошу, баронесса Бладштайнер, позвольте мне сопровождать вас на этом празднике!
Простота решения напрашивалась сама по себе – повинную голову не секут, а что до извинений и объяснений… они вполне могли подождать до лучших времён.
Рядом нетерпеливо притопнул Алексей, но я даже не повернул головы, любуясь тем, как тает маска Снежной Королевы, обнажая чувственную натуру моей визави. Когда она приняла протянутую ей руку, я принял её своей и церемонно склонился, запечатлев поцелуй на тонких девичьих пальцах. Благосклонный взгляд из-под смеженных ресниц девушки послужил мне лучшим из всех доказательств правильности избранного мной пути.
– Не имел чести быть представленным вам, баронесса, – вспомнил о воспитании Лёха, изображая куртуазный поклон, но делал он это с такой нарочитой и подростковой неуклюжестью, что вызвал у Александры негромкий смешок. А смех, как известно, лучшее средство для налаживания хороших отношений.
– Алексей Соколов, я полагаю? Мне неизвестен человек, более близкий Леону. Это рекомендует вас лучше любого другого поручительства, – ответила девушка, делая книксен и обворожительно улыбаясь.
Её близость приятно взбудоражила меня, всколыхнула что-то внутри, вынуждая признаться самому себе – я был безумно рад видеть Алексу.
Но жизнь редко давала насладиться радостью, неизменно подмешивая в бочку мёда обязательную ложку дёгтя, что наводило на мысли о той самой карме.
– Неужели дела Чёрной Вдовы настолько плохи, что она взялась за подрастающее поколение? – смачно хохотнул незнакомый баритон, обретая внешность подтянутого дворянина в камзоле века этак восемнадцатого, с кружевами на рукавах и воротнике, с обязательной для такого образа шпагой на поясе. – Мало того, что вы столь спешно покинули Москву, Сандра, так ещё и изменяете своим привычкам! Или это влияние провинции?
Узкое и грубое, словно вырубленное топором, лицо беспардонно вмешавшегося в беседу мужчины несло на себе отпечаток разгульной жизни – темные круги под глазами, покрасневшие белки глаз, мертвенная бледность кожи. А вот затянутая в бархат стройная и поджарая фигура, высокий рост, манера держаться и некая ленивая и развязная грация придворного дуэлянта выдавали в нём как минимум хорошего фехтовальщика.
Что, впрочем, не давало ему права столь беззастенчиво и нагло себя вести.
– Дурные манеры – бич нашего времени, друг мой, ты не замечал? – нарочно громко обратился я к Лёхе, незаметно подмигнув ему и вовлекая в затеянную на ходу игру: – Уроки этики нынче не в чести…
Алексей многозначительно покивал, выражая согласие и печально, в упор, созерцая нового участника беседы. Ощутив на себе прищур мерцающих зеленью огней, тот невольно почувствовал себя не в своей тарелке. И потому отреагировал с небольшим запозданием.
– Молодёжь изволит показывать клыки. И делает это со свойственной ей горячностью и пылом, – незнакомец всё же обратил на нас внимание, не менее пристальное и лишённое даже капли учтивости. Только холодная вежливость. – Мне и моей старой знакомой найдётся что обсудить, господа, но это сугубо личный разговор! Поэтому мы вас ост…
Уловив краем глаза, как вскинулась и вспыхнула девушка, я стремительно скользнул вперёд, вклиниваясь между благородным хамлом и СВОЕЙ спутницей.
– Не считаю это возможным, господин…
– Шереметев. Эдуард Шереметев, – обескураженно вскинув брови, аристократ всё же представился и молчаливо замер, ожидая моей реакции на одну из известнейших фамилий в России.
– Не считаю ваш разговор с баронессой возможным, господин Шереметев, – терпеливо повторил я, в упор встречая его взгляд. – Во всяком случае, до тех пор, пока вы не пройдёте дополнительный курс этики. Я, Леон Хаттори, готов оказать вам эту небольшую услугу.
– Хаттори… Не слышал. Впрочем, неважно! Я не дерусь с детьми, – прошипел Шереметев, тихо закипая и бешено буравя меня стылыми змеиными глазами, что так часто встречаются среди Одарённых, практикующих стихию Воды.
Обстановка ощутимо накалялась. Шепотки общества, обратившего внимание на зарождающийся конфликт, становились всё громче, а комментарии грозили вот-вот преодолеть грань приличий. Почувствовать беспокойство моей спутницы оказалось на удивление просто – исходящие от неё эмоции тонким ручейком достигли моего сознания, передав последовательную гамму впечатлений. Грусть, сожаление, раскаяние, тревога за меня, вновь раскаяние…
– Всё будет хорошо… – успокаивающе шепнул я, повернувшись к девушке и взяв её за руку. – Господин Соколов, проводите баронессу наверх.
– Сочту за честь, – чуть склонил голову мой друг, подмигнул мне и встал рядом с Алексой, предлагая ей взять его под руку. – В следующий раз я буду учителем этики, договорились?
Ответить на его шутливую подначку не дал Шереметев.
– Что вы о себе возомнили? Какой-то царёк и безродный мещанин смеют ТАК непочтительно вести себя с клановым аристократом! Если ты обрядился в меха, варвар, и нахватался верхушек, это не даёт тебе права насмехаться надо мной! – злобно проговорил он, скрежеща сталью в голосе.
– Я выбрал меха только потому, что считаю кружева уделом женщин, – парировав его реплику, я с удивлением осмотрелся по сторонам, отметив возросшее количество зрителей. – Я по-прежнему к вашим услугам, господин Шереметев. Или мне необходимо бросить перчатку вам в лицо?
– Я не дерусь с детьми, – нервно дёрнув щекой, ответил Эдуард. – Выставить вместо себя младшего брата, что ли? Ты нуждаешься в хорошей трёпке!
Моё поведение загоняло его в угол. Да, я провоцировал Шереметева на дуэль, зная, что он до конца будет избегать обострения конфликта именно из-за нашей разницы в возрасте.
– Я так и думал. Вы горазды говорить, вот только, когда доходит до дела… Не бойтесь за свою репутацию. Я – старший мужчина в роду. Урона чести не будет.
– Я не дерусь с детьми! Но это не помешает мне вразумить зарвавшегося юнца парочкой оплеух!!!
Произнесенная вслух угроза, слишком резкое движение с его стороны… Мне было достаточно.
Самурай никогда не пренебрегает возможностью атаковать первым.
Четкий, короткий и мощный апперкот с правой получился на диво хорош. Думаю, что мой наставник, Мацуяма Нэо, став его свидетелем, не удержался бы от одобрительного восклицания и, возможно, выделил бы мне дополнительную порцию риса в этот день. Поддавшись ностальгии, я встряхнул кистью, слегка занывшей после проведённого удара в челюсть дворянина, и полюбовался на дело рук своих. Точнее на дело одной руки.
Шереметев почти лежал. Так боксёры выходят из тяжёлого нокдауна: опираясь на ринг коленом и рукой и подслеповато пытаясь не упустить противника из виду.
Зрители замерли. Тишина стала тягучей и вязкой, томительной и волнующей. И в ней отчётливо прозвучало:
– Здесь и сейчас!!! Я тебя вызываю! Здесь и сейчас!!! – глухо проскрежетал мой оппонент, кое-как поднимаясь на ноги.
«Ну, наконец-то», – мысленно выдохнул я и, уловив одобрение от деда, ответил уже вслух:
– Принимаю ваш вызов. Здесь и сейчас. Холодное оружие. Без применения Дара.
– Услышано! Да будет так, и наша честь тому станет порукой! – грянул хор мужских голосов, чем вызвал моё тщательно скрытое недоумение.
Как оказалось – ещё одна традиция. На этот раз вполне понятная и весьма разумная.
– Ты совершил ошибку, юноша, – тихо прошептал подошедший из толпы моложавый офицер в старинном кафтане и щёлкнул каблуками сапог, сдобрив сухой стук звоном шпор. – Впрочем, юность славится поспешными выводами.
– Аскольд! Рад тебя видеть, Шериф!
– Приятно, что не забыл нашего мимолётного знакомства, Лео. Но как тебя угораздило вызвать одного из первых бретёров Москвы на фехтовальный поединок? Без Дара, боюсь, у тебя нет ни малейшего шанса.
– Что? – слегка удивлённо переспросил я, уже домысливая остальное. – Бретёр-фехтовальщик?
– Да, – грустно кивнул Аскольд. – Бездарь в плане Силы. И отличный мечник. Как ты умудряешься?!
– Сам не понимаю.
Окружавшие нас люди переговаривались – громко и бесцеремонно, отбросив условности этикета, так как их время прошло и настало иное – время Силы и Чести.
Отыскав глазами Алексу, я обнаружил её в отдалении – девушка стояла возле одной из колонн и, обессиленно прислонившись к ней спиной, беззвучно вздрагивала, спрятав лицо в ладонях. Мой рыжий друг тем временем напоминал большого и озадаченного ребёнка. Нарезая вокруг Алексы круг за кругом, он явно не знал, что делать дальше и как её успокоить.
– Господин Хаттори, подойдите ко мне. Мы должны обсудить условия предстоящей дуэли. Ваш противник хочет сражаться своей шпагой. Это артефактное оружие и нужно ваше согласие, – церемонно обратился ко мне Аскольд, добровольно выступивший распорядителем нашего поединка, яростно подмигивая мне и пытаясь привлечь моё внимание. Но так и остался незамеченным, только услышанным. – Вы согласны?
– Да, согласен. Мой клинок – тоже артефакт, – мотнул я головой, продолжая смотреть на Алексу и одновременно с этим расстегивая крепления доспеха, незамедлительно перекочевавшего в руки опричника. Следом отправился и кафтан. – Теперь я готов в достаточной мере.
– У него артефакт Древних, идиот! На что ты соглашаешься?! – едва прошипел Аскольд, но, увидев, что моё внимание сконцентрировано на девушке, только обречённо махнул рукой: – Дуэль между Эдуардом Шереметевым и Леоном Хаттори состоится незамедлительно! Господа, пройдите в центр холла Ледяной Башни и займите места по бокам от меня.