Искаженное болью и злостью лицо Эдуарда напоминало уродливую карнавальную маску, залитую кровью, что не могло не вызвать чувства некоторого удовлетворения. Но он всё ещё не был сломлен.
– Урок окончен. А теперь… Докажи, что ты способный ученик, Эдуард, – шёпотом попросил его я, чуточку надавив кончиком на то место, где отчётливо пульсировала жизнь Шереметева. – Или мне всё-таки стоит поставить точку?
Я не хотел решать всё столь кардинальным способом. Как и не хотел проявлять откровенного милосердия.
– Чёрт с тобой, Хаттори… Твоя взяла, – прохрипел он, сплюнув кровавой слюной.
И тут же в холле Ледяной Башни прогремело величественное:
– Довольно!!! Остановите поединок!!!
– Не мне судить о достойности вашего поведения, молодые люди. Скажу одно: лить кровь куда проще, чем договориться. Но проще не значит лучше. Кто из вас скажет мне об истинной причине дуэли?
Князь Морозов нетерпеливо нахмурил кустистые белые брови и вперил взор в неподвижно и виновато склонившего голову Шереметева. После вмешательства в финал дуэли толпа зрителей довольно быстро поредела – прибывшие на праздник гости поспешили в бальный зал на шестьдесят пятом этаже Ледяной Башни, где могли выпить шампанского и вдоволь наговориться, обсуждая произошедшее, а слуги князя и сопровождающие гостей вернулись к исполнению своих обязанностей.
Распугав всех своим приходом, князь Морозов не только вмешался в нашу дуэль, но и решил во всём разобраться. Нас пригласили проследовать в гостевые покои на шестидесятом этаже.
Они представляли собой одну из просторных многокомнатных квартир, предназначенных для проживания гостей княжеской семьи. Строгий хай-тек, без излишеств, нейтральный по отношению к большинству вкусов, а потому и приемлемый этим самым большинством.
А вот количество тех, кто по разным причинам присутствовал при этом разговоре, не соответствовало моим ожиданиям. Не меньше двух десятков мужчин и женщин либо разбрелись по комнатам, либо удобно расположились в гостиной, где князь и взялся проводить воспитательную беседу.
Шереметеву успели оказать первую помощь, даже предоставили перемену одежды. Пока медик хлопотал надо мной, я внимательно слушал словоизлияния князя и с нетерпением косился на аккуратно сложенный доспех.
Его мне вручил Удаул – перед встречей с полномочными представителями Сибирского Княжества, что прибыли меня выручать. Каково же было их удивление, когда они обнаружили меня в качестве хана Забайкалья, а не пленника. Их круглые глаза и полная неготовность к сложившейся ситуации так просто не забыть…
Доспех оказался древним артефактом работы Атлантов. А лучшим доказательством его необычности служили вплетенные в энергетический каркас целительные заклинания. Глубокое проникающее ранение грудной клетки и пробитое лёгкое он практически полностью излечил всего за несколько часов. И я рассчитывал, что с новыми ранами он справится столь же быстро и качественно.
– Эдуард! Двадцать пять вёсен минуло в этом году с тех пор, как ты появился на свет. Ума, видать, нажил недостаточно, раз младших задираешь?! – гремел распалившийся князь, нисколько не смущаясь лишними ушами и не жалея мрачнеющего Шереметева. – Из-за чего вы дрались?
– У него слишком длинный язык, ваше сиятельство, – бретёр неохотно указал на меня. – И как бы это смешно ни прозвучало: он первый начал!
Несдержанный ржач. Иного определения подобрать под смех немногочисленных окружающих я бы не смог при всём желании.
– А ну цыц! – осадил весельчаков князь. – Вздор! Даже я знаю, что дрались из-за бабы!
Простота нравов и склонность называть всё своими именами – именно эти качества импонировали мне в столь малознакомом человеке, с которым мне только раз довелось недолго поговорить.
– Может, хоть ты признаешься? – обратился ко мне Константин Ильич.
– Так ведь… Вы же и так всё знаете, ваше сиятельство, – удивился я заданному вопросу и непонимающим взглядом зашарил вокруг, пытаясь отыскать глазами «предмет» конфликта. Но той поблизости не оказалось. – Разве что не «баба». А баронесса Бладштайнер. Этот невоспитанный модник в кружевах её оскорбил.
– А ты, значит, вступился… Молодец! – покивал головой Константин Ильич. – А в бубен ему зачем зарядил?
Неожиданная постановка вопроса вынудила меня закашляться. Скрыть ироничную улыбку за обострившейся простудой не удалось. Однако князь только добродушно улыбнулся и как-то неопределённо взмахнул рукой, словно призывая меня не медлить с ответом.
– Нечего было угрожать и дёргаться, – пояснил я, разглаживая на обнажённом торсе пластырь, прикрывающий очищенную и зашитую рану на рёбрах. – У нас в Империи с этим строго. Не думаю, что в этом обычаи хоть сколько-нибудь различаются.
– Он спровоцировал меня! – взвился оскорбленный Эдуард, но, натолкнувшись на пристальный взгляд князя, тут же осел на занимаемое им кресло обратно.
– Да. И что? Разве ты стал бы слушать подростка? – лениво парировал я. – А теперь слушаешь как миленький. И перед баронессой повинишься. Ты чего вообще к ней прицепился?
Атмосфера в гостиной довольно резко изменилась – со всех сторон ощутимо пахнуло любопытством. Деланое безразличие на лицах и безучастные тихие разговоры между собой не просто не маскировали его, наоборот, оттеняли настолько, что интерес окружающих чувствовался ещё сильнее.
Высший свет везде одинаков. Что в Японии, что в России люди одинаково падки на сплетни…
– Не твоё дело, Хаттори, – огрызнулся Шереметев.
– Это МОЯ женщина, – неожиданно для самого себя заявил я. – А значит, и МОЁ дело.
Человек говорит правду в тот момент, когда не понимает, что именно он говорит.
– Шустрый малый! – хмыкнул князь, поглаживая свою бороду. – Когда ты всё успеваешь, Леон?
– Этого не может быть, – категорично мотнул головой Эдуард и вскочил на ноги. – Её отец дал согласие на наш брак!
– А она? – автоматически спросил я, с трудом удерживая прежнее выражение лица.
Мой недавний противник заметно стушевался. И тогда его добил князь:
– А за баронессу в качестве приданого прииски, поди, дают?
У Шереметева заалели уши. Мужчины в гостиной стали переглядываться и своеобразно ухмыляться. Ехидно и насмешливо.
– Это неважно! А ты, Леон Хаттори, не смей называть баронессу Бладштайнер своей женщиной!
– Иначе что? Вызовешь меня на дуэль?
– Довольно! Охолоните, молодые люди! – прервал наши пререкания князь. – Баронесса, внесите, наконец, ясность…
Как и когда она появилась в гостиной, так и осталось для меня тайной. Спокойная, отчуждённо прекрасная и недоступная, Алекса медленно приблизилась к князю и склонилась перед ним с изяществом опытной придворной дамы.
– Ваше сиятельство, рада приветствовать вас. Позвольте спросить: о какой ясности вы говорите?
Старый князь задумчиво смерил девушку взглядом, учтиво кивнул в ответ на её приветствие и, повернувшись ко мне и Шереметеву, сказал:
– А у вас губа не дура, молодые люди…
Алекса медленно выпрямилась и терпеливо ждала, когда князь снова заговорит с ней. А я… Я откровенно любовался ей, пользуясь моментом, и вёл внутренний диалог, пытаясь понять причину такой своей реакции на неё.
– Ясность, баронесса, требуется не мне. А этим молодым и горячим забиякам, что чуть не испортили праздник. Один утверждает, что является вашим женихом, другой так и вовсе объявил вас своей женщиной! – тем временем говорил князь Морозов. – Боюсь, если вы не расставите всё по своим местам, они рано или поздно повторят поединок. И не факт, что всё закончится малой кровью…
– Нелёгкий выдался год, Леон? – участливо спросил меня Константин Ильич, усаживая напротив себя за обеденный стол и жестом указывая на тарелки, полные самых разнообразных блюд.
Разбор полётов к тому времени давно завершился. И мы остались вдвоём, если не считать пары слуг и замершего в углу столовой секретаря. Настало время аудиенции.
– Нелёгкий, Константин Ильич, – согласился я, придвигая к себе блюдо с жареными куропатками и парочку соусниц. И иронично добавил после короткой паузы: – А ведь ещё и будни правителя впереди.
– Это ты точно подметил. Будни. Скучные, серые, рабочие. И ответственность. Ответственность за тех, кто попросился под твою руку. Очень интересное событие, стоит заметить. Нерядовое. А уж как оно было обставлено. Внедорожник твой друг так и бросил на дороге, оставив его на попечение дорожной службы.
Голос князя сочился иронией. А улыбка только выглядела добродушной. Сидевший передо мной человек жаждал получить ответы.
– Они меня похитили, – честно признался я. – Побоялись, что с их представителями я даже разговаривать не стану. Согласитесь, Константин Ильич, сложно всерьёз воспринимать посольство каких-то кочевников, что появляются из ниоткуда и просят возглавить их народ в случае войны, обещая за это золотые горы и невесту в придачу?
Князь чуть не поперхнулся вином, слушая излагаемую мной версию событий. Его чутьё матёрого хищника от политики молчало, не сумев уловить ложь в услышанных словах.
– Похитив меня, они возжелали удостовериться в моей силе. Демонстрация вышла несколько более опасной, чем заведено у нас, но прошла успешно. Алексей же не мог знать их намерений, как не знал их и я. И потому, движимый долгом чести, совести и дружбы, собрал наличные силы и выдвинулся на выручку, – продолжая объяснять произошедшее, я после некоторых колебаний принялся за жареную птицу голыми руками, чем заработал одобрительный взгляд князя. – Я бы и сам вернулся обратно. Не так скоро, но вернулся бы.
Константин Ильич откинулся в кресле и молча изучал мою предельно честную физиономию. Долго и тщательно, мысленно взвешивая каждое сказанное мной слово и заново переосмысливая известную ему историю.
– Ты понимаешь, что я не могу не прореагировать на похищение одного из учеников моей офицерской школы? – спросил он после этой длительной паузы.