В этом и заключалась настоящая причина, по которой она отказалась от предложения И’Хомы отправиться в плавание на Джекс-Тот. Хотя Индсорит испытала огромное удовлетворение, когда, твердо глядя в глаза сумасшедшей девчонки сквозь грязную решетку, заявила, что примет утешение от своих собственных богов, а не от тех, кому поклоняется Вороненая Цепь. По правде говоря, Индсорит вообще не верила ни в каких богов, но она знала, что ересь куда сильнее взбесит соплячку, чем простое безбожие. Было бы еще приятней отправиться вместе с папессой в кишащую демонами преисподнюю, которую та принимает за райский сад, чтобы посмотреть на выражение ее лица, когда она поймет то, что сама Индсорит всегда понимала: Падшая Матерь – не более чем демон с весьма запутанной судьбой; конечно, если она вообще существует… Но спустя время Индсорит решила, что не заслуживает даже такой незначительной победы над свергнувшей ее девчонкой. Она не заслуживает ничего иного, кроме того, что получила, – забвения и медленной смерти в древнем склепе, и умрет она не как мученица, а как надменная, самодовольная дура. Индсорит, по примеру своей матери, выбрала пассивное самоубийство, лишь бы не сдаваться на милость победителю.
Предположим, если бы сходство между собственными убеждениями и теми, что привели леди Шелс к бесславной гибели, открылось Индсорит раньше, она упросила бы И’Хому взять ее с собой, поскольку придерживалась тех же дурацких заблуждений насчет власти и ответственности, каким следовала и ее мать… Но поздно об этом думать. Проведя на багряном троне двадцать лет, она оказалась в тупике, в той самой идиотской ситуации, куда сама себе когда-то пообещала больше не попадать. Вот к каким открытиям пришла она, лишенная пищи и света, а также и питья, если не считать солоноватой влаги, капающей на пол со сталактитов. Если бы Индсорит могла списать все свои неудачи на фамильные слабости, она, возможно, спала бы спокойней, но ей оставалось лишь медленно умирать от голода, утратив веру в правильность своих действий, какую сохранил бы любой осужденный цепист.
И все-таки даже в безбожии кроется надежда. Не имея гарантий того, что за пределами земного бытия ждет иной, лучший мир, что все несправедливости будут исправлены высшими силами, смертные старались бы защитить друг друга в этой жизни и устроить рай прямо здесь, на Звезде, а не ожидали терпеливо обещанной посмертной награды. Это один из немногих материнских уроков, которые Индсорит хранила в сердце все годы своего правления и которым следовала тверже, чем сама леди Шелс, до последнего дня. Ее мать выбрала смерть, как символ сопротивления, но теперь Индсорит понимала ошибочность такой философии. Добровольный мученик пытается что-то сказать людям, надеясь, что его поймут правильно, а живой человек продолжает изменять мир к лучшему, какие бы ошибки он при этом ни совершал.
Прозрение пришло к Индсорит слишком поздно и уже не могло спасти ее, но большего она и не заслуживала. Бесплодные мечты об освобождении – не более чем добавка к наказанию за то, что она не смогла править лучше, чем предшественница. Еще один тиран, свергнутый малолетней идеалисткой, возомнившей, будто она знает, как изменить Звезду.
И теперь, лежа на холодном каменном полу, лакая соленую воду из лужицы, Индсорит спрашивала себя, действительно ли она надеется выжить и выбраться из тюрьмы, или же это всего лишь попытка отсрочить ужасный, неизбежный конец.
Чудесные мысли в чудесном месте. Та, что стояла выше всех в Диадеме, теперь проглочена заживо этим замком, медленно растворяется в его утробе, чтобы вскормить собой новый виток жизненного цикла империи.
Снаружи по коридору процокала когтями крыса, и Индсорит затаила дыхание. Все ее философские рассуждения сменились одной сияющей надеждой, какие расцветали здесь во множестве, но обречены были на мгновенное увядание. Если крыса решит, что в камере кто-то умер, она проберется сюда с намерением поживиться. Нужно не шевелясь дождаться, когда грызун будет нюхать окровавленные повязки, и, возможно, удастся поймать и задушить его, и у узницы появится еда.
Вот до чего опустилась багряная королева в своей темнице – она уже готова попробовать теплую крысиную кровь.
Должно быть, то же самое чувствуют демоны, при каждом копошении смертного настораживая уши в надежде раздобыть пищу.
Когти застучали ближе, и кто-то остановился возле самой решетки. Это была не крыса, слишком громко она приближалась и слишком тяжело дышала. И прежде чем Индсорит успела задаться вопросом, что еще за существо могло проникнуть в эту тюрьму, после того как И’Хома выпустила на волю всех других заключенных и сама оставила Диадему ради лучшего мира, гость недвусмысленно объявил о своей персоне. Короткий лай поднял оглушительное эхо в подземелье, где так долго не было слышно никаких иных звуков, кроме стука капель и неровного дыхания узницы. Индсорит полагала, что страх уже не властен над ней, но, услышав столь резкий звук, чей источник находился столь близко, невольно отползла в дальний угол клетки и скорчилась там, как загнанный зверек. Наконец она справилась с неподобающей паникой и опасливо придвинулась к двери, рассудив, что собака намного питательней, чем крыса. И если ее удастся подманить, если она просунет голову между прутьями…
И в этот миг полыхнуло, да так, что Индсорит едва не ослепла…
Она не сразу поняла, что это всего лишь появился слабый огонек в конце коридора. Напрочь отвыкшие от света глаза не желали приспосабливаться. Факел, приближаясь, светил все ярче, и слезы потекли еще обильней. Наконец рядом с приземистым силуэтом, который точно не был собачьим всего мгновение назад, появился еще один… Индсорит сощурилась еще сильней и вгляделась в высокую темную фигуру, пытаясь различить детали внешности.
– Так вот как теперь получают аудиенцию? – послышался женский голос, и Индсорит, потрясенная до глубины души, опустилась на задницу. Факел осветил ее забинтованные ноги, и тон голоса мгновенно изменился: – Ни хрена себе! Мордик, открой скорее дверь!
Замок, в тщетной борьбе с которым Индсорит разодрала в кровь пальцы, щелкнул, хотя в нем не было ключа. Женщина вставила факел в железную петлю на стене и вошла в клетку – с такой осторожностью охотник приближается к угодившему в капкан волку. Индсорит невольно вздрогнула, когда женщина медленно опустилась на колени и прошептала:
– Демоны милосердные! Что с тобой сделали?
От шока Индсорит не могла шевельнуть языком. Это она! Она пришла!
– Я не причиню тебе вреда, – сказала женщина, и в мерцающем свете факела Индсорит наконец-то разглядела серебристые волосы и шрам на подбородке. – Портолес добралась до меня и… да, я получила твою весть. Знаю, ты не посылала Эфрайна Хьортта против меня. Знаю, что во всем случившемся виновата Черная Папесса. Я пришла, чтобы вытащить тебя отсюда, и мы вместе отправимся за ней. Я хочу спасти тебя, Индсорит.
Мать наверняка ожидала бы от дочери твердости в этом последнем испытании, но леди Шелс давно лежит в могиле, которую сама для себя вырыла. Индсорит качнулась вперед на покрытых струпьями коленях, а София повторила ее движения, и они оказались лицом к лицу, две королевы, встретившиеся в самом чреве империи, которую обе не сумели защитить. Индсорит обвила слабыми руками шею женщины, которая сожгла весь ее мир и уничтожила всю ее семью, и повисла у нее на плечах, содрогаясь от рыданий и радуясь тому, что может спрятать лицо в волосах Софии. Она надеялась не напрасно.
София готовилась немножко позлорадствовать. Она с нетерпением ждала этой минуты. Тут нечем гордиться, так ведь правда не зависит от гордости. Но когда Мордолиз провел ее по темным подземельям замка Диадемы, когда она увидела, что сделала с Индсорит Вороненая Цепь, все эти мерзкие, мелкие мысли вылетели из головы. И пока София подбирала успокоительный тон и утешительные слова, внутри у нее кипел гнев и ненависть.
Выйдя из Врат Диадемы и насмотревшись по пути ужасов, она ожидала встретить в замке полный хаос. Но пока бунтующие толпы терзали город, в древнем вулкане царила тишина, как в Мерзлых саваннах при хорошей погоде. Горожане не могут прибегнуть к помощи демона, чтобы справиться со сложными запорами, однако скоро они найдут другие способы проникнуть в замок. По сравнению с творившимся на улицах кошмаром опасное путешествие между Вратами казалось прогулкой по садам Диадемы.
Не успев отойти даже на три квартала от Предвратной площади, София и Борис сошлись на том, что в охваченном анархией городе предпринимать какие-то дополнительные шаги совершенно излишне. Отказавшись от плана поднять восстание, она отпустила спутника на поиски каких-то его друзей. Борис хотел что-то сказать на прощание – возможно, искренние и сердечные слова, возможно, ироничные – или же просто сообщить, где и когда можно будет его найти после прибытия Кобальтового отряда, но в этот момент обрушились горящие здания, а когда дым и пепел развеялись, пригретый сестрой Портолес еретик уже исчез. София понимала, что шансы на новую встречу с ним невелики, но решила, что каждый должен идти своим путем и она слишком стара, чтобы договариваться о новой встрече.
Только проникнув в замок через ту же самую дверь, которой София впервые воспользовалась, когда Мордолиз расчищал ей путь к тронному залу короля Калдруута, она осознала весь масштаб беспорядков в Диадеме. Замок оказался безлюдным, как Эмеритус, но тишина испугала ее сильнее, чем творившийся снаружи ад. София вывела Индсорит из темницы, в которую уже врывалась однажды, спасая Сингх, а затем полночи помогала измученной королеве подниматься по бесконечным лестницам Диадемы и наконец сама повалилась без сил рядом с ней на роскошную кровать. Холодный Кобальт вся была мокра от пота, и не только от своего, и, пока Индсорит стонала и металась в лихорадке, София попыталась разобраться в лабиринте комнат. Мордолиз пособлял с этим, но, слишком хорошо зная своего демона, она понимала: заботясь об Индсорит, он преследует свои интересы. Демоны питаются только живыми, и если королева умрет, Мордолиз потеряет знатное угощение.