Доспех матери снова сверкнул золотом в полутьме.
– Мы давно уже проиграли войну. Но даже у проигравшего всегда остается выбор: сдаться или продолжать борьбу без шансов на победу, просто потому, что правда на твоей стороне. А она действительно на нашей стороне, Сори, и пусть сегодня мы не сможем победить, но мы оставим другим надежду, что завтра все может измениться. Наша доблесть не умрет вместе с нами. Песни о героях минувшего потому и не забыты до сих пор, что настоящая доблесть проявляется тогда, когда победа кажется недостижимой, но ты продолжаешь бороться. Эту доблесть я и оставлю тебе в наследство, и ты должна сохранить ее, даже когда тебе страшно, когда ты сомневаешься в своих силах, когда кажется, что все потеряно. Мы не просто люди, Сори, мы символ. Все вместе и каждый из нас. И мы должны доказать, что это достойный символ.
Сори утешало лишь то, что взгляд матери был устремлен на пылающие поля, и поэтому леди Шелс не могла заметить слабость дочери. Обдумав смысл этого тягостного разговора, девочка спросила:
– Если мы собираемся сражаться, почему ты отсылаешь меня с Корбеном?
– Потому что нам нужен мученик, но только один. – Леди Шелс гордо вскинула голову и посмотрела на дочь так, что Сори наконец-то обо всем догадалась. – Когда мы спустимся вниз, я поведу людей в последнюю битву с кобальтовыми. Я встречу смерть на земле, политой потом многих поколений наших предков. А ты, дитя мое, отомстишь врагу за мою смерть. Ты поведешь в бой оставшихся в живых и не успокоишься до тех пор, пока не вернешь себе нашу землю. Пройдет время, и ты будешь управлять страной из этого замка, как управляла ею я, а до меня – моя мать, а еще раньше – ее отец. Ты должна жить так, чтобы стать символом торжествующей справедливости.
– Но зачем тебе умирать?! – Сори не заметила, как ее голос сорвался на крик. – Тебе приходилось сражаться и раньше, с теми же самыми кобальтовыми, и ты всегда… всегда…
– Возьми себя в руки, Сори! – одернула ее мать. – Все мы рано или поздно умрем; именно эта обреченность и отличает смертных от созданий Изначальной Тьмы. Ни один из тех, кто дышит сегодня, не сможет прожить два века, ни один смертный на всей Звезде, и все, что от них останется, – это символы для потомков. Я тоже смертная и поэтому погибну, сражаясь за то, во что верю. И когда настанет твой час, ты сделаешь то же самое. Сделаешь или нет?
– Да, сделаю. – Сори сморгнула последнюю слезинку, смело взглянула в горящие глаза матери и, хотя это было не совсем правдой, добавила: – Я все поняла.
– Вот и хорошо, – сказала мать, уводя девочку от парапета башни Юниуса. – Ты должна быть сильной, Индсорит, чтобы Кобальтовая королева со временем научилась бояться твоего имени. А теперь идем, я готова к последней схватке, твоя мать без трепета отправляется навстречу судьбе. Нам не суждено больше свидеться, дитя мое, так пусть наше прощание окажется достойным того, чтобы потомки сложили о нем песни.
Последние пламенные слова леди Шелс оставались с ее дочерью во всех испытаниях, что пришлось вынести девочке в последующие недели. Словно маяк, они освещали для юной Индсорит единственную спасительную дорогу в полной опасностей ночной мгле, когда она вместе с учителем фехтования убежала в Ведьмин лес и спряталась в заброшенной гробнице. Приспешники самозваной королевы отыскали их с Корбеном, но и после этого Индсорит продолжала верить словам матери, как темный народ верит проповедям Вороненой Цепи. Они с Корбеном сражались плечом к плечу, и учителя сразил удар боевого топора, но она не прекратила сопротивления, пока сама не оказалась на земле. Стыдясь, что ее захватили в плен живой, всего лишь с незначительными ранами, девочка на всем извилистом пути по Ведьмину лесу повторяла речь матери, словно молитву, словно покаяние в том, что не сумела стать достойным символом.
А потом девочку отвезли в Карилемин – трудовой лагерь, который так называемые имперцы соорудили среди выжженных полей к северу от Юниуса, и там Сори узнала, что клятвы матери так и остались неисполненными.
Леди Шелс помешали интриги Кобальтовой королевы.
Индсорит мучилась из-за того, что не оправдала ожиданий, но в то же время благодарила Падшую Матерь за счастье снова увидеть родителей и братьев. Они попали в плен к солдатам незаконной империи, и это, конечно, уязвляло гордость, но девочка верила, что все вместе они смогут справиться даже с таким унижением.
Однако у матери было другое мнение, она отказывалась принимать пищу и не разговаривала даже с собственной семьей. Однажды утром она с таким же безмолвным достоинством не подчинилась приказу охранника, а тот лениво взмахнул булавой и размозжил ей голову. Это произошло на глазах у всего лагеря. Отец, Аркон и Эсбен с отчаянными криками бросились к леди Шелс, а Индсорит осталась на месте. Все силилась понять, как это могло произойти, пока откуда-то не появилась рука Корбена, окатившая водой ее пылающее лицо.
После этого несчастья они почти не разговаривали друг с другом.
Вскоре отец умер от разрыва сердца, а может быть, это была просто могильная лихорадка.
Разве сумела бы Индсорит в одиночку защитить братьев от жестоких охранников? Согреть в зимние холода и накормить голодной весной?..
– Ваше величество?
Неожиданное вторжение не заставило Индсорит отбросить воспоминания, как если бы в них было что-то постыдное. Она плавно вернулась в настоящее, к бликам вечернего солнца на обсидиановом полу тронного зала. Индсорит была багряной королевой, Королевой Самота, Хранительницей Багряной империи и потому позволила себе мысленно вернуться в то утро, когда она проснулась и увидела рядом скорчившегося Аркона, холодного и безжизненного, как те камни, что они выворачивали из земли сбитыми в кровь пальцами.
– Ваше величество, – повторила аббатиса, – простите, что побеспокоила вас, но…
– В чем дело? – грубо ответила королева, раздраженная тем, что ей пришлось прервать воспоминания, так и не успев заново пережить еще более страшную гибель Эсбена, ее младшего брата.
Эти надоедливые цеписты становятся еще деятельнее с восходом луны и не досаждают Инсорит лишь в тех случаях, когда ей приходится стоять перед Черной Папессой, этой мерзавкой, гордо рассевшейся на Ониксовой Кафедре.
Впрочем, говоря откровенно, стерпеть присутствие аббатисы Крадофил было куда проще, чем иметь дело с папессой И’Хомой.
– Ее всемилость велела сообщить вам, что к вашему визиту в центральный Дом Цепи все готово, – произнесла непрерывно потеющая аббатиса сальным, словно монеты в кружке для пожертвований, голосом. – Она заверяет вас, что, если вы любезно согласитесь сопровождать ее прямо сейчас, ритуал закончится еще до полуночи.
– Значит, все уже готово?
Индсорит спустилась с мягких соболиных подушек, все ее мышцы затекли – она целый день провела в неподвижности. Несмотря на всевозможные ухищрения, трон остался чертовски неудобным, как и двадцать лет назад, когда Индсорит отобрала его у Кобальтовой Софии, – неудивительно, что старая ведьма была так рада избавиться от него.
– Полагаю, я не могу отказаться от приглашения под тем банальным предлогом, что ожидаю донесений от Пятнадцатого полка и хочу все-таки понять, что за демонщина творится у Языка Жаворонка?
– Я никогда не осмелюсь даже предположить, как следует поступить вашему величеству, особенно в столь неприятной ситуации.
Кроткий взгляд Крадофил блуждал где угодно, только бы не встречаться со взглядом королевы. Но каков ответ! Старая проныра наверняка знает о событиях на равнинах Ведьмолова не меньше, чем сама Индсорит или любой из ее советников, иначе не стала бы тратить время на лесть и заискивание, а постаралась выудить у королевы как можно больше подробностей.
– Нет, конечно, вы же слишком умны для этого. – Индсорит потянулась, готовясь к утомительной прогулке в Центральный Дом. – Скажите, аббатиса, скольким хозяевам вам довелось прислуживать в этом замке?
– Простите, ваше величество?
– Разумеется, И’Хоме и мне, раз уж нам с Черной Папессой приходится делить владения и титулы.
Крадофил с явной настороженностью ожидала продолжения, хотя Индсорит подняла пока только два пальца.
– А еще старику Шанату, пока он не уступил тапочки и митру своей племяннице. Вы ведь и ему служили? И когда он пытался свергнуть меня, и после этого, не так ли?
– Ч-что?..
Крадофил опасливо поежилась, когда Индсорит потянулась к ножнам с Лунными Чарами, лежавшим на подлокотнике трона. Мать настояла на том, чтобы первым оружием девочки стала бодомианская старинная спата, как повелось в их семье еще с Века Чудес, и хотя меч поначалу казался неподъемным, со временем Индсорит к нему привыкла, как и ко многому другому. Трудно в это поверить, но розыск имперцев, укравших у нее Лунные Чары, оказался самой сложной частью ее плана отмщения. Побег из лагеря не потребовал больших усилий, а низвержение Софии – и того меньше.
– Три господина – уже немало для одного слуги, но вы так стары, что у вас могли быть и другие хозяева. Тот, кто сидел на этом троне до меня, например.
– Король Калдруут не позволял скромной аббатисе даже приближаться к тронному залу, – ответила Крадофил.
– Но ведь не он был моим предшественником, верно?
Индсорит кивком разрешила двум служанкам войти в зал, чтобы помочь ей облачиться в нелепое парадное одеяние – черное бархатное платье, усеянное гранатами и рубинами.
– Вы ведь понимаете, о ком я говорю, или мне придется произнести это имя?
– Ни в коем случае, ваше величество, – торопливо залепетала Крадофил. – Но ведь я… не должна говорить, что служила ей. Она была еретичкой, убийцей и…
– А почему вы выразились именно так? – Индсорит всего лишь хотела уколоть аббатису, прервавшую ее воспоминания, но теперь вдруг проснулось любопытство. – Меня не интересует, что вы должны говорить, а что – нет, демон вас дери! Я просто хочу знать: вы и в самом деле служили Кобальтовой Софии, когда она была королевой?