Быстро намотав на руку невероятно длинный хвост, Хортрэп вдруг швырнул демона во Врата. Зверь напоследок издал почти человеческий вопль и без единого всплеска исчез в черной глади… Но его хвост все еще тянулся к воздетой руке Хортрэпа. Мордолиз залаял, словно пытаясь пробудить мертвеца, о которого споткнулась София, когда наконец выбралась на расчищенную Хортрэпом площадку, а колдун опустился на колени перед миниатюрным алтарем и разбросал по краю Врат красные свечи, черные клыки и белые кольца. Хвост опоссума дрожал как тетива и все глубже впивался в молочного цвета кожу. Чародей обернулся к бешено лающему Мордолизу, и София подумала, что не видела жуткого великана таким встревоженным с того дня, когда они в Эмеритусе впервые вызвали демонов.
– Помоги! – крикнул колдун. Замерзшая грязь крошилась под его босыми ногами, он проскользил еще несколько дюймов к призывно распахнутой бездне, и теперь его пальцы почти касались кромки Врат. – Оттаскивая меня, оттаскивай!
Было бы очень заманчиво позволить ему отправиться в Изначальную Тьму, вслед за демоном, которого он мучил. Но Хортрэп Хватальщик, обязанный тебе жизнью, – не самое худшее, что можно себе представить. С тех пор как Марото спас его от огромной Королевы Демонов, которую они пробудили в Эмеритусе, колдун всегда и во всем опекал варвара. К тому же таоанская конница по ту сторону Врат разделилась, чтобы обойти сверхъестественное препятствие, и атаковала всадников Сингх с обоих флангов. Бросить старого друга в тот момент, когда имперцы вот-вот разобьют кобальтовых, – слишком бессердечный поступок, даже если речь идет о таком мудаке, как Хортрэп.
София уперлась сапогами в ледяное крошево и схватила Хортрэпа за запястье, его длиннющие пальцы обвились вокруг ее кисти… Но мощный рывок той силы, что тянула опоссума с другой стороны, свалил обоих с ног, и даже если бы Хортрэп выпустил руку, а не сжал еще крепче, София все равно бы не устояла. Она попыталась спасти самое беспринципное существо на Звезде – и теперь вместе с ним отправится во Врата. Как и любой смертный, она часто думала, что́ лежит за этим древним окном в Изначальную Тьму, но надеялась, как и всякий смертный, никогда не узнать этого.
Надежды смертных так хрупки…
Мрачный едва не споткнулся, услышав знакомый звук. Вокруг сталкивались, сражались, падали и умирали всадники в багряных и синих плащах и лошади, лошади, лошади. Но все они теперь перестали его интересовать, как и еще живые, хрипящие от натуги кобальтовые солдаты, которых он с легкостью обгонял, спеша к центру долины. Варвар не спускал глаз с просвета среди массы войск – это там, должно быть, находятся Врата. Он почти добрался до цели, как вдруг раздался тихий гул. Точно такой же он слышал в Эмеритусе, когда Безликая Госпожа прижала его к своей груди. Ошибки быть не могло. Мрачный знал, что однажды она придет за ним, ведь он не выполнил ее волю. Варвар обернулся посмотреть, как она появляется из Врат, сияющая и грозная…
Но вместо Безликой Госпожи Мрачный увидел на краю бездны своего злейшего врага, Софию Холодный Кобальт, которую он должен остановить, пока она не уничтожила огнем и колдовством всю империю. София, ее пес и Хортрэп Хватальщик стояли всего в двадцати шагах, спиной к нему, и мерзкий колдун постепенно соскальзывал к краю Врат. Тут Мрачный понял, что происходит: нечто ужасное дотянулось из Изначальной Тьмы, схватило колдуна за руку и медленно потащило в преисподнюю. София рванулась по замерзшей грязи к Хортрэпу, не обращая внимания на отчаянную схватку, в которой сошлись два отряда кавалерии, сверкая на утреннем зимнем солнце пиками и мечами. Однако по обе стороны от Врат оставалось открытое пространство, и ничто не мешало Мрачному помочь этим двоим спастись… или помочь им отправиться в бездну.
Гудение Врат все громче звучало в голове, и Мрачный рванулся вперед, еще не зная, каким будет его выбор.
Два дня назад толпа обезумевших каннибалов едва не съела Чи Хён живьем, и с тех пор она полагала, что впредь ей будет за счастье сражаться с обычными солдатами. Но пока все говорило о том, что вторая битва у Языка Жаворонка может закончиться еще ужасней, чем первая. Начиналось на удивление хорошо. Бросившиеся в атаку таоанцы никак не ожидали, что их прекрасно обученные кони испугаются Врат, а всадники Сингх вовремя заметили, что творится с их лошадьми, и кавалересса изменила тактику. Полковник Ждун не стала придерживаться правил благородного боя, тем самым позволив Сингх без зазрения совести пользоваться любыми средствами для достижения победы. К тому же кавалересса хотела добиться от генерала обещанной удвоенной платы для своих ранипутрийцев. Вместо того чтобы устремиться навстречу имперцам, ее драгуны придержали встревоженных коней, натянули луки и выпустили по нескольку стрел в кавалерию багряных. Образцовый порядок таоанцев моментально сменился хаосом. Вблизи Врат лошади отворачивали в сторону и сталкивались с соседними, а на них градом сыпались стрелы. Однако долго так продолжаться не могло – имперцев было слишком много, и у кобальтовых не хватало лучников, чтобы остановить лавину.
Встреча с дрогнувшими рядами таоанской кавалерии наполнила Чи Хён жгучей, почти очистительной яростью. За каждым вражеским забралом она видела глупую жирную физиономию своего второго отца и не испытывала больше ни печали, ни страха, только желание преподать жестокий урок старому хитровану. Она не могла полагаться ни на обещанную Хортрэпом мистическую помощь, ни на силу и опыт своих капитанов. Был только один способ сдержать багряный вал – взять управление в свои руки и повести войска на защиту долины. Она понимала, что должна отступить к пехоте, пока ее прикрывают драгуны Сингх, но всадники в багряных плащах уже просочились сквозь неплотный заслон кобальтовых и теперь догоняли небольшую свиту генерала.
В свое время Чхве не успела обучить Чи Хён искусству кавалерийского боя, на Непорочных островах чаще случались морские сражения, чем сухопутные. Но с тех пор как они вышли из ранипутрийских Врат, Чи Хён сосредоточилась на тренировках, которые по очереди проводили страж доблести и капитан Кимаера. Ее преподаватели разошлись во мнениях по некоторым деталям, хотя оба считали, что реальный боевой опыт исправит недостатки стиля. Но ничто не могло подготовить ее к сражениям лучше, чем неустанные упражнения. Кимаера дрался с ученицей не всерьез, зато Чхве не щадила ее. Каждый раз, когда дикорожденная вырывала поводья из рук Чи Хён, пугала ее лошадь и сбрасывала седока, юная военачальница проклинала суровую наставницу и обещала, что та будет горько раскаиваться, если подопечная сломает позвоночник или разобьет голову. Но Чхве только пожимала плечами и говорила, что трудно сочувствовать ястребу, который вылетел на охоту, не умея даже должным образом приземляться.
Теперь Чи Хён уже не проклинала Чхве. Страж доблести предупредила свою госпожу о том, что несколько врагов догоняют их, и свита генерала остановила напор имперцев, развернув коней раньше, чем таоанцы успели напасть со спины. Лошадь Чхве поднялась на дыбы как раз вовремя, чтобы не столкнуться с передним всадником, и, словно исполняя волю дикорожденной, ударила противника копытом прямо в шлем. Другой имперский рыцарь нацелил копье в грудь Чхве, как только ее лошадь опустилась на передние ноги, но Чи Хён пришпорила своего скакуна, чтобы перехватить удар. Копья багряных были намного толще и крепче, чем у непорочных, зато уступали в длине.
Чи Хён уперла торец копья в седло и направила острие в грудь рыцаря. Древко раскололось от удара, таоанец выпал из седла, застряв ногой в стремени, и конь потащил его прочь, так что скрежет доспехов по льду почти заглушил гудение Врат. Заметив приближение новых всадников, Чхве свистнула Чи Хён, та успела обернуться и неуклюже поймать переброшенное стражем доблести копье залеченными демоном пальцами. Чхве положила поперек седла имперское копье, и Чи Хён предположила, что дикорожденная подхватила оружие только что сраженного рыцаря. Но не было времени размышлять об этом, надо было встречать другое копье, направленное таоанской всадницей.
Через мгновение таоанка стала не опасна, две стрелы пробили ее нагрудник, а третья вонзилась в горло, прямо под ремнем, удерживавшим шлем. Она промчалась мимо генерала и телохранителей, мертвая или умирающая, но все еще прямо сидящая в седле. По трагическому закону войны ее место тут же заняли трое имперских всадников, а за ними уже двигалась пехота багряных. Драгуны Сингх не сдержали натиск врага, и теперь все войско таоанцев парадным маршем прошло мимо Врат, готовясь уничтожить мечту Чи Хён, – так орда муравьев надвигается на хромую саламандру. Самые быстрые из кобальтовых пехотинцев уже появились позади испуганно мечущихся по полю лошадей, но это больше походило на попытку тушить лесной пожар единственным кувшином воды.
Хортрэп, обещавший провести жуткий ритуал, который заставит таоанцев с криками ужаса покинуть поле боя или даже полностью уничтожит их, так и не продемонстрировал свой фокус. Но ведь и Чи Хён ничего не смогла предпринять, так почему она должна ждать большего от Негодяя? Все, о чем ей теперь оставалось беспокоиться, – как не попасть живой в руки таоанцам. Она не доставит Канг Хо такого удовольствия. К счастью, встреча со смертью на поле боя не представляла большой сложности.
Хотя Пурна искренне любила Дигглби, она быстро пришла к выводу, что без своего демона-спаниеля он ни за что бы не выбрался живым из Пантеранских пустошей. Нет, не совсем так. На обратном пути он стал ее близким другом и заслужил много добрых слов. Но без присмотра покойного Принца паша Дигглби не смог бы даже из ванной вылезти без ущерба собственному здоровью. И с тех пор как Диг, чтобы спасти жизнь Пурне, пожертвовал этим существом, оберегавшим от ненужных приключений его задницу, она никогда не забывала, чем ему обязана, и как человек… ну да, как человек чести старалась уплатить долг.
И успела сделать это трижды, пока они пробились сквозь конницу, заполнившую всю центральную часть долины. Она отразила два выпада, каждый из которых мог продырявить Дига, а затем ударом копья расплескала мозги имперца, слишком увлеченного нападением на пашу.