– Да, понятно, – ответила Лучшая, готовая схватить солнценож и швырнуть в ведьму, как только та решит закончить разговор вполне предсказуемым образом. – И меня не устраивает твое предложение. Я не настолько глупа, чтобы впутываться в ссоры колдунов. Сейчас мы разойдемся в разные стороны, и не советую попадаться снова на моем пути. Я понятно объяснила, Неми Горькие Вздохи?
Казалось, после ее слов ночная мгла еще больше сгустилась вокруг костра. Волосы на затылке у женщины из клана Рогатых Волков стали дыбом – никогда в жизни она не подвергалась такой опасности. Так что не стоит дожидаться нападения, надо сейчас же метнуть нож в…
– Увы, понятней некуда. – Голос ведьмы теперь прозвучал скорее огорченно, чем разгневанно, и хотя напряжение только усилилось, непосредственная угроза миновала. – Я знаю, каково это, когда твою руку направляет кто-то другой, и не совершу той низости, которую испытала на себе. Но поверь, если ты не поможешь мне отыскать Хортрэпа, вся Звезда погрузится в бесконечную ночь, превратится в охотничьи угодья демонов и еще более ужасных тварей. Разве ты сама не заметила, как резко изменился мир, как рвется и пробивается к Звезде некая чуждая сила? Я не требую твоей помощи, Лучшая, я прошу ее. Если объединим усилия, у нас появится шанс остановить нашествие Изначальной Тьмы, пока еще не поздно это сделать.
Услышав столь безумные слова, Лучшая фыркнула и уже собралась достойно ответить на омерзительное пророчество… Но она не могла с легкостью отмахнуться от событий, что заставили ее отправиться на поиски. Саванны действительно изменились, но что, если это случилось не только с ними? Что, если все прочие страны испытали подобные перемены и в то время, как Северо-Западный Луч страдает от непривычной сверхъестественной жары, в легендарных южных и западных пустынях обильно падает снег? И самое главное: как быть с утверждением ведьмы о том, что за этой катастрофой стоят сын и отец Лучшей, заключившие союз с колдуном? Правда, на ее памяти ни один из Рогатых Волков не связывался с ведьмаками, но разве предки не опускались даже до сотрудничества с самими демонами ради победы над более сильным врагом?
И за всем этим крылось еще одно. Что, если ее сын с сердцем и глазами демона на самом деле не причастен к тому, что случилось с их родиной? Что, если истинной причиной всех бед Хортрэп Хватальщик, а Мрачный ни в чем не виноват, за исключением того, что опозорил свой клан? Если так, то она должна не ужесточать его страдания, а, наоборот, облегчить их… И хотя милосердие – грех, Лучшая не могла отделаться от блазнящей мысли. Когда настанет время, она приложит все усилия, чтобы даровать мальчику быструю смерть.
– Не подождать ли нам с решением до рассвета? – спокойно проговорила Неми. – Я не стала бы дожидаться тебя, не будучи уверена, что ты моя единственная надежда. Поверь, я не настолько нуждалась в развлечениях, чтобы забраться в дикую пустыню и потратить последние ночи своей несчастной жизни на попытку обмануть дикарку из Кремнеземья. Переночуй здесь и посоветуйся со спутником. А мне нужно отдохнуть – я много суток не смыкала глаз, боясь пропустить твое появление.
Лучшая молча кивнула, а молодая ведьма встала, поднялась по ступенькам и, обернувшись на пороге, произнесла:
– Каким бы ни было твое решение, я приму его. И ты под моей защитой, пока остаешься возле костра. Что бы ты ни увидела этой ночью, верь моему слову и не хватайся за оружие, и тогда твоей жизни ничто не будет угрожать.
С этим зловещим предупреждением Неми Горькие Вздохи скрылась в крошечной хижине, заперев за собой дверь. Лучшая без всякого аппетита посмотрела на оставшихся над огнем зайцев и в ожидании брата Рита крепко задумалась над услышанным. Само собой, доверия ведьмам нет… Но что, если девчонка сказала правду? Что, если эта Неми на самом деле не слуга зла из тех, о ком предостерегают гимны Вороненой Цепи, а лишь ворожея, дающая жуткие, но верные пророчества? Вот бы Падшая Матерь подсказала, как поступить… А если сама она слишком занята, кто-нибудь из предков Лучшей мог бы позаботиться…
Позади зашуршал тростник, и Лучшая выпрямилась, чтобы и без того слишком самонадеянный брат Рит не застал ее за молитвой. Затем насторожилась и потянулась к солнценожу. Судя по тяжести шагов, тот, кто направлялся к костру, был намного крупнее монаха и передвигался на четырех конечностях.
Как только ее пальцы коснулись рукоятки, раздалось глухое рычание, настолько близкое, что она едва не обернулась к зверю. Но все-таки сдержалась, хотя инстинкт вопил, что нужно атаковать первой. Лучшая вспомнила предупреждение Неми и не выдернула лезвие из темной земли, даже когда белая тень выросла за ее спиной… и пробежала мимо костра, а затем растянулась возле двери, совсем как обычная сторожевая собака.
Наконец-то вновь обретя способность дышать, Лучшая прикипела мутным от дыма и благоговейного страха взглядом к лежавшему перед ней рогатому волку. Она не видела таких зверей с того самого дня, когда, будучи двенадцатилетней девочкой, заслужила свое имя. Но, в отличие от тощего и изнуренного доходяги, которого она выследила и убила на зеленом склоне отдаленного фьорда, этот был крупным, с густой шерстью, ярко сверкающими глазами и пятью рогами длиной в локоть… И что бы ни пелось о рогатых волках в песнях – за исключением разве что самых возмутительных песен Мрачного, – этот казался почти ручным. И смотрел зверь на Лучшую с презрительным равнодушием, а вовсе с не хищным аппетитом. Именно его взгляд из темноты ощутила на себе Лучшая, и это о нем говорила Неми Горькие Вздохи, обещая свою защиту.
Лучшая не считала себя самой мудрой в клане, но такие знамения способен понять даже простой воин. Впервые со времен Века Чудес рогатый волк будет охотиться вместе с человеком, принявшим его имя.
Лучшая уже задремала, когда тяжело пыхтящий брат Рит наконец-то вышел к костру и отчаянно завопил, увидев задремавшего монстра. Она тут же вскочила, но толстый монах уже улепетывал со всех ног. И откуда только прыть взялась. Все же догнать и повалить его на землю оказалось проще, чем успокоить. Несмотря на уверения, что рогатый волк послан Падшей Матерью, чтобы показывать им дорогу, брат Рит бился в истерике и ни в какую не соглашался вернуться к костру… Зато намек, что по дороге ему может встретиться другой, менее миролюбивый зверь, сразу же возымел действие.
Догадываясь, какого страха натерпелся монах, пока возвращался к охраняемому чудищем костру, Лучшая решила дождаться утра и только тогда сообщить брату Риту, что путешествие в Диадему откладывается и сначала они должны спасти мир.
Глава 9
– Даже через сто лет! – Канг Хо поставил на стол чашечку с нетронутым калди, словно подозревал, что любимая дочь способна его отравить. Во всяком случае, некогда любимая. – Этот трюк с вызовом Королевы Демонов причинил больше вреда вам, чем таоанцам, и уверен, у тебя хватит ума не повторять его снова. Все кончено, Чи Хён, и чем раньше ты это признаешь, тем раньше мы отправимся домой.
– Ты хотел сказать: чем раньше она сдастся, тем раньше ты отправишься в Линкенштерн, в свой новый дом, – поправил его Феннек, сидевший рядом с Чи Хён. – Или я должен предположить, что ты уже уладил все неприятности с императрицей Рюки и Чи Хён должна приехать в Отеан лишь для того, чтобы сжечь благовония на могиле принца Бён Гу?
– Раз уж на то пошло, Феннек, я действительно послал подробный отчет ее благолепию, как только услышал о награде, но еще не получил ответа, – ответил Канг Хо, ничем не выдав своего недовольства переходом Феннека на сторону дочери.
Чи Хён даже подозревала, что они до сих пор в сговоре и все это лишь очередная уловка в долгосрочной, тщательно продуманной игре. Или, может быть, они настолько привыкли обманывать друг друга, что ее второй отец заранее просчитал такой результат.
– И хочу добавить, что письмо отправлено самым быстрым из доступных смертным способов, так что это… недоразумение будет разрешено в мгновение ока.
– Что же говорится в письме? – Чашка Чи Хён уже опустела, и девушка потянулась через стол, чтобы взять калди Канг Хо, пока угощение совсем не остыло. – «Я готов доставить мою дочь-убийцу на ваш суд, для этого мне нужно всего лишь еще раз обмануть ее, чтобы…»
– Несносная девчонка! – воскликнул Канг Хо, вскочив на ноги.
Его негодование произвело бы намного больше эффекта, если бы Чи Хён не видела тот же самый фокус уже дважды с начала беседы. Оба прекрасно понимали, что он не вернется к таоанцам, пока не добьется своего или не получит хорошего пинка под зад, который нельзя уже будет истолковать как-то иначе.
– Ты причиняешь мне боль, дитя мое. В своем письме я объяснил императрице, что тебя несправедливо обвиняют в убийстве принца. Ты ведь сама так сказала, а я по-прежнему уверен, что ты не станешь врать отцу. Но, похоже, взаимное доверие к нам еще не вернулось, и как раз это больше всего пугает меня, потому что без моего заступничества полковник Ждун уже давно начала бы вторую атаку и размазала твоих оборванцев по всей долине. Ты обязана мне жизнью, равно как и все твои друзья, но продолжаешь проявлять непочтительность!
– Канг Хо, когда я в самом деле решу проявить к тебе непочтительность, ты сразу поймешь разницу, – заявила Чи Хён, опуская чашку, из которой лениво потягивала калди, пока он говорил. – Ты пришел в мою палатку, чтобы сообщить, что предложенные мной условия оскорбительны для таоанцев и все такое прочее? Прекрасно. Ты утверждаешь, что произошло какое-то забавное недоразумение между полковником Ждун и ее офицерами, с одной стороны, и руководством церкви, с другой, в результате чего весь сраный имперский полк ринулся на нас, чтобы… э-э-э… «переместить лагерь поближе и тем самый облегчить переговоры»? Снова прекрасно, разве не так? И пытаясь скормить мне столь правдоподобное объяснение, ты не можешь удержаться и не добавить, что это по твоему указанию Ждун остановила атаку, а вовсе не потому, что мы «призвали этого дерьмового демона», – прекрасно, прекрасно, можно говорить все, что угодно, потому что сейчас я рада клюнуть на любую дурацкую наживку, которую ты мне бросишь, правильно? Я пытаюсь найти тебе оправдание, папочка, честное слово, пытаюсь. Но прошу, не оскорбляй меня всей этой чепухой о том, что якобы я обязана тебе жизнью, ведь мы оба знаем, что полковник Ждун не спешит снова напасть на нас только по одной причине: она понимает, что я могу снова призвать Королеву Демонов, если меня как следует разозлить, поэтому она предпочитает дождаться подкреплений или приказа из Диадемы, которому обязана будет подчиниться. Если бы она полагала, что может сама захватить меня в плен, то не послала бы тебя с просьбой сдаться добровольно, не так ли?