– Поразительно, с какой ловкостью ты проскальзываешь мимо часовых, что туда, что обратно, – заметила София.
– О да, я скользкий тип. – Еретик почесал запястье, на котором виднелся слабый след наручника. – Мне дадут что-нибудь поесть, прежде чем самого отправят на корм червям? Думаю, им будет приятней, если в моем желудке найдется хоть маковая росинка. Помнится, вы боролись за то, чтобы бедняки не умирали от голода. Или я ошибаюсь?
– Слышь, приятель, хочу сказать тебе кое-что, чего не сказала бы никому другому, – начала София, глядя прямо в налитые кровью глаза бледного и грязного оборванца. – В то утро, когда ты хоронил Портолес и встретил меня, ты был прав.
– Прав?
Похоже, Еретика не обрадовало это признание.
– Да, прав. Я много наобещала в свое время, но мало исполнила. Непростительно мало.
Пока неплохо, ничего такого, чего она не повторяла себе тысячу раз бессонными ночами, но дальше будет труднее…
– И ты верно сказал, мне не следовало нападать на страннорожденную монахиню в палатке генерала. Я должна была выслушать ее, а не выносить приговор сгоряча. Моя ошибка стоила ей жизни. Должно быть, ей нелегко было добраться сюда, и она не заслуживала такой судьбы. Мне очень жаль.
По крайней мере, Еретику хватило такта сделать удивленное лицо, а Мордолиз, должно быть, и впрямь старался поддержать хозяйку – он не стал иронически фыркать или скулить, а выскочил из полуобвалившейся палатки и лизнул ей руку.
– Значит, вы пришли сюда, чтобы… извиниться? – с неуверенным видом переспросил Еретик.
– Разумеется, – ответила София, но поспешила добавить, чтобы не дарить наивному юнцу ложную надежду: – Извиниться и попросить о помощи. Происходит нечто чертовски странное, грозящее большой бедой всем жителям Звезды, независимо от их убеждений. Сказанное тобой на другое утро убедило меня в том, что ты твердо стоишь на стороне добра.
– Госпожа, вам достался неправильный еретик. – Его смех получился настолько фальшивым, что София поморщилась. – Я всего лишь белка, ищу себе орешки.
– Чепуха! – оборвала его София. – Ты уверовал однажды, Еретик, и кажется мне, что хотел бы уверовать снова. Я и есть то чудо, о котором ты говорил. Поверженная Королева вернулась, чтобы выслушать тебя. Я готова вместе с тобой восстановить порядок в Диадеме и во всей империи, но сначала нужно избавиться от общего врага, от единственной силы в этом мире, что пострашнее любых демонов. Те, кто нам противостоит, – смертны, но они служат Изначальной Тьме, они стремятся ввергнуть нас в ее бездну. Я говорю о Вороненой Цепи. Поможешь с ней бороться или нет?
– Хорошо… – Еретик посмотрел за спину Софии, на синее небо и белую долину – там, точно ранние крокусы, торчали палатки кобальтовых. – Я сделаю все, что в моих силах, ваше величество, но, боюсь, пользы от меня будет немного. Что я могу предложить такого, на что не способны ваша армия и ваш демон?
– Диадема, – пояснила София. – Ты родился там, правильно? Знаешь этот город как никто другой. Наверняка в нем остались друзья, люди, разделяющие твои убеждения. Те, кто поможет кобальтовым вернуть Драгоценность Самота.
– Чертовски мило. – Еретик посмотрел на Софию другими глазами, по крайней мере с большим интересом. – Признаться, я ждал от вас другого. Но почему я должен помогать? Потому что иначе вы меня убьете?
– Потому что ты знаешь: какой бы хаос мы ни устроили, это пустяк в сравнении с тем, что будет, если позволим Черной Папессе столкнуть Диадему и всю остальную Багряную империю в ад, который сама же Вороненая Цепь и разбудила. Каков будет твой ответ, Еретик? Поможешь мне вернуться в Диадему?
– Хм… – Еретик улыбнулся чуть испуганно и как будто через силу. – Хорошо, ваше величество, помогу. Но только потому, что мне никогда бы не поверили без доказательств, что я видел живую Кобальтовую Королеву.
– Я постараюсь вести себя так, как поется в песнях обо мне, – пообещала София и протянула руку, которую он пожал своей, обмотанной грязной тряпкой. – Всегда к твоим услугам, Еретик.
– Как и я всегда к вашим, – кивнул он. – Но у меня есть условие.
– О котором ты помалкивал, пока мы не пожали друг другу руки, – усмехнулась София. – Да будет тебе известно, я не так уж и упряма, особенно когда просят вежливо. Так что за условие?
– Вы поможете мне сбросить Портолес во Врата, открывшиеся в долине, – проговорил он, не глядя Софии в глаза. – Однажды она рассказала, что с ней сделали в детстве. Лекари цепистов отрезали… некоторые части тела, а потом заставили ее и других своих питомцев отправиться к Вратам Диадемы и бросить туда отрезанное. Можете себе представить, чтобы так поступили с детьми, чья вина только в том, что родились с необычными ушами, пальцами или чем-нибудь еще? Вот почему я согласился помочь вам – не потому, что поверил вашим словам, а потому, что это нужно прекратить. Так что первым делом мы отнесем сестру к Вратам, и пусть она вернет себе то, что утратила еще ребенком.
– Это достойное дело, – признала София, решив после секундного размышления не говорить, что такой сентиментальный поступок не кажется ей еретическим. Честная игра не потребовала от нее больших усилий, и это означало, что она изменилась к лучшему или, по крайней мере, стояла на пути к такому изменению. – Но земля совсем промерзла, до весны невозможно извлечь труп из могилы.
– Хм… Вообще-то, она уже не в могиле… – Еретик смущенно оглянулся на поваленную палатку.
– Ты хочешь сказать… – София сморщила нос – и вдруг сообразила, что Еретик воняет подозрительно сильно для человека, безвылазно просидевшего несколько дней в неотапливаемой палатке.
– Да, я потратил на это целую неделю. Добыл сломанные инструменты и незадолго до рассвета откопал ее. – Еретик показал содранные в кровь руки. – Похоже, еще и обморозился.
– Понятно, – вздохнула София, делая вид, что тронута такой преданностью.
– Украл сани, собирался отвезти ее сегодня вечером, когда дорога будет свободна. Но раз уж со мной Кобальтовая София, полагаю, мы можем начать прямо сейчас.
– Сначала нужно получить разрешение у нашего генерала, но не думаю, что с этим возникнут проблемы. – София решила, что чем больше бессмысленной почтительности к Чи Хён она проявит, тем будет лучше. – А потом отвезем монахиню, даю слово.
– Рад это слышать. И я передумал, зовите меня Борисом.
Приятно было, что благодаря ей человек снова во что-то поверил. Но прежде чем София успела себя с этим поздравить, он добавил:
– Из чьих-то других уст это звучало бы странно, но только не из ваших. Я принесу вам немало пользы, ваше величество, могу утверждать это прямо сейчас. Возможно, Портолес и была безумна, но она дала мне хорошую встряску. Надеюсь, вы покажете себя так же хорошо, как и она.
София вспыхнула: что она должна показать этому недомерку? Что она не хуже той боевой монахини, устроившей резню в Курске? Чтобы не совершить ничего такого, о чем придется пожалеть, София закрыла глаза, глубоко вздохнула и напомнила себе, с какой целью сюда пришла. Да и присутствует в словах этого умника определенный смысл: если она не покажет себя лучше, чем Портолес, у нее не будет права утверждать, что она оказалась на высоте.
Не то чтобы такие детали рельефа когда-то останавливали ее. Так ли уж важно, где находятся твои ноги, если ты выстоял в битве?
– Борис, думаю, боевая монахиня может подождать. Тебе нужно поесть и вымыться, а потом займемся делами. Не стоит показываться на глаза генералу в таком непрезентабельном виде. Ведь нам нужно, чтобы она официально объявила о том, что прощает тебя.
– Прощает? – Борис снова облизал грязные губы. – По-вашему, она захочет это сделать, после того как я привел сюда Портолес?
– У нас не возникнет проблем с Чи Хён, – с усмешкой повторила София. – Раз уж она простила меня, то простит и любого другого.
Все молчали, пока Чи Хён читала письмо, не без труда разбирая фразы: она никогда не была сильна в высоком непорочновском языке. Очевидно, им плохо владел и ее второй отец, отчего понять смысл послания было еще сложней. Чи Хён, убедившись, что написано именно то, на что она рассчитывала, со вздохом облегчения отложила письмо, оглянулась на Феннека, Чхве, Сингх и Софию и, не в силах сдержать усмешку, чуть дрожащим голосом сообщила новость:
– София, он предупреждает, что вы замыслили измену.
– Или просто отказался от предложения, держа в уме лучший вариант, – вставил Феннек, напомнив о том, каким циничным он бывает порой.
Цинизм и практичность хорошо уживаются друг с другом, мог бы возразить он, но это было не важно, потому что впервые за долгое время второй отец не подвел Чи Хён. Казалось бы, мелочь, он всего лишь отказался войти в сговор со своими старыми друзьями и продать ее императрице Рюки. Но Чи Хён, пусть даже на одно мгновение, снова ощутила тепло и спокойствие, как однажды в детстве, когда на Хвабун обрушился ураган и ее семья нашла убежище в пещере, расположенной в глубине острова, и сидела там возле огня, потрескивающего в древнем очаге.
Это ощущение казалось таким неуместным в заснеженном лагере, окруженном Таоанским полком, как Хвабун – штормовым морем. Ведь теперь не было никакой надежды на то, что опасность пройдет стороной, что южный ветер унесет ее прочь и очистится горизонт. Но пока оно не исчезло, Чи Хён наслаждалась.
Глава 12
Марото не успел как следует рассмотреть тварь, что гналась за ним по темным джунглям, но предпочел бы и дальше ее не видеть. Яйца размером с плод манго, которые они с Бань украли из гнезда в прибрежной пещере, выглядели достаточно внушительно, чтобы не искать встречи с тем, кто их отложил. Поначалу они были довольны добычей, но когда услышали раскатистый рев со стороны скал, заподозрили, что ужин откладывается, и кинули жребий.
Результат оказался вполне ожидаемым, так что Бань, Донг-вон и Ники-хюн вооружились копьями и забрались на верхние ветки баньяна, а Марото остался с факелом в руке возле шипящей жиром сковороды. Он знал, что запах яичницы обязательно привлечет жаждущее мести чудище,