С тех пор как Доминго видел Ждун в последний раз, она стала еще менее доверчивой. Таоанский полковник подтащила стул к его кровати и осмотрела палатку так пристально, будто в ней могли прятаться шпионы. То, что она вообще согласилась приехать во вражеский лагерь, уже было актом беспрецедентной смелости, особенно после того, как ее попытку разгромить кобальтовых сорвал гигантский демон-опоссум, крушивший все и вся. Но, как сказал Доминго генералу Чи Хён, если приманка хороша, то клюнет даже самая осторожная птица.
Хьортт удивленно заморгал, как будто только сейчас узнал гостью, сидевшую возле его смертного одра, и закашлялся, изображая крайнюю слабость.
– Во имя знамен лорда Блика, что с вами сделали?! – воскликнула Ждун, похоже обеспокоенная не столько состоянием здоровья Доминго, сколько ловкостью, с какой кобальтовые его так унизили. – Они утверждали, что вы сломали позвоночник в бою и поэтому не смогли приехать на переговоры, но я не поверила. Иначе уже давно была бы здесь.
– Это правда, – ответил Доминго со стоном, который дался ему без особого труда, несмотря на то что спина, в отличие от других раненых частей тела, уже пошла на поправку. – Как я и писал вам в своем первом письме две-три недели назад.
– Вы же знаете, как это бывает, – беззаботным тоном сказала Ждун. – Такие вещи очень легко подделать, и пока мы не обговорили условия перемирия с кобальтовыми, я не могла рисковать. Ради вашего же блага я должна быть осторожной.
– Разумеется. – Впервые за долгую совместную службу Доминго сдержал гнев и не накричал на Ждун за всю чушь, которую она несла. Для этого еще найдется время, если он не убедит ее согласиться на предложение. И хотя Хьортт заранее знал ответ, он все же спросил: – Что помогло вам решиться?
– Конечно, ваше последнее письмо. – В подлинности которого она, вероятно, тоже сомневалась, но не важно, не важно. Ждун достала портсигар, такой же блестящий, как медали на ее груди, и еще пуще сверкающий парадный кинжал, отрезала кончики коротких светлых сигар и протянула одну Доминго. – Ваши заверения в том, что Чи Хён стремится вести войну по правилам, убедили меня, что я могу спокойно побеседовать с вами в лагере кобальтовых. Кроме того, мы только что заключили перемирие, и для генерала это единственный шанс выбраться отсюда живой. Она не совершит такую монументальную глупость, как попытка взять меня в заложники.
– Именно так, – согласился Доминго с облегчением, пересилившим раздражение от пустой болтовни. – Никогда бы не подумал, что это случится, но большой опыт совместных операций с другими полками научил меня отбрасывать мелкие разногласия ради решения более важных проблем, особенно в борьбе с чрезвычайно опасным противником.
– Как вы сказали? – Ждун зажгла спичку о раму койки и дала Доминго прикурить. – Более важные проблемы? Чрезвычайно опасный противник?
Доминго помедлил, дав сигаре разгореться, а себе успокоиться. Не хватало только рявкнуть что-нибудь сгоряча и поссориться с Ждун. Удовлетворение, едва начавшее растекаться по его усталым костям, тут же развеялось вместе с дымом сигары. Он тянул время, возясь с тубаком, сколько это было возможно. Наконец тихо спросил:
– На каких условиях вы намерены заключить перемирие с кобальтовыми?
– Уже заключили, – поправила Ждун, тоже чертовски медленно раскурив сигару.
– Уже?
– Перед тем как прийти сюда, я встретилась с генералом Чи Хён в ее палатке и поставила подпись на пергаменте. Завтра в это же время вы окажетесь среди друзей, так же как и другие пленные имперские солдаты. Взамен мы позволим кобальтовым свободно пройти через наши позиций. Выигрывают все.
Обычная сделка, но как же это далеко от того, на что рассчитывал Доминго. Приняв его замешательство за разочарование, Ждун наклонилась так близко, что он различил запах чеснока в густом аромате сигарного дыма.
– Не волнуйтесь, старый лев, я не дам лисице сбежать со двора. Я согласилась не препятствовать прохождению кобальтовых мимо нашего полка, но ничего не обещала насчет Второго Мешуггского. Подкрепление подойдет самое позднее через два дня, и мы зажмем врагов в тиски – им некуда отступать, вдали от Врат они не вызовут монстра, так что мы скосим их как траву. Перемирие сегодня, отступление завтра, а что их ждет на третий день? Полный разгром, и ни хрена больше!
Доминго с хрустом перекусил конец сигары, так что посыпались крошки.
Ждун сдвинула брови:
– Говорю же, не нужно беспокоиться, вы получите свою долю славы. Ведь вы в какой-то степени помогли провести переговоры, и, если настаиваете, я разрешу освобожденным солдатам Пятнадцатого участвовать в расправе. Хотя вряд ли они сейчас в состоянии…
– Условия перемирия… – начал Доминго, неловко вытолкнув языком сломанную сигару на покрытую бурыми пятнами ладонь. – Условия заключались в том, что вы должны объединиться с кобальтовыми. Необходимо спасти империю от Вороненой Цепи. Самая страшная угроза…
Теперь уже Ждун выглядела столь же потрясенной и разочарованной, как только что – Доминго.
– Те совершенно бредовые условия, которые мы отклонили? Измена присяге и совместный поход с кобальтовыми? Вторжение в Самот, нашу центральную провинцию, и захват Диадемы, столицы империи? Свержение багряной королевы и Черной Папессы, а затем провозглашение слащавого золотого века всеобщей любви и братства? Неужели вы всерьез считаете, что мы могли принять такие условия?
Разумеется, она не могла. Доминго и сам бы не принял на ее месте. Была ли вообще хоть малейшая надежда?
– Поверьте, Ждун, я понимаю, как странно это звучит. – Доминго чувствовал себя круглым дураком, но должен был убедить ее, заставить выслушать, ибо нуждался в ее согласии, как никогда ни в чем не нуждался за свою долгую военную карьеру. – Но факт есть факт: Черная Папесса И’Хома подняла мятеж против Короны. Она принесла в жертву весь мой полк, чтобы вернуть Затонувшее королевство и одни только демоны знают, для чего еще. Необходимо остановить ее, пока не поздно.
– Уже поздно. – В хмуром взгляде Ждун мелькнуло отвратительное сожаление, с каким в последнее время смотрели на Доминго все его подчиненные. – Индсорит больше не королева. Черная Папесса арестовала ее.
– Что?
Доминго никогда особенно не симпатизировал Индсорит, считая ее лишь слабым подобием кобальтовой предшественницы, и встал на ее сторону лишь потому, что уже двадцать лет назад осознал, какую угрозу представляет для империи Вороненая Цепь. Ему было ясно, что в тронном зале должен остаться кто-то один – либо королева Индсорит, либо Черная Папесса. Даже когда Доминго сговорился за спиной у ее величества с И’Хомой, чтобы подавить второй кобальтовый мятеж и отомстить за сына, он и подумать не мог, к чему это приведет. По сравнению с теми реформами, которые неизбежно предприняла бы любая марионетка И’Хомы, правление Индсорит, вынужденной во всем потакать провинциям, казалось поистине благотворным.
– Кто же тогда стал новой королевой? Даже И’Хома не осмелится занять багряный трон без одобрения провинций!
– Королевы теперь вообще нет, – ответила Ждун покорным тоном офицера, передающего подчиненным сомнительный приказ командующего. – Уверена, что не обошлось без кровопролития, но какое бы сопротивление сторонники Индсорит ни пытались оказать, оно было сломлено. Мы получили официальное уведомление, что Багряная империя отныне и навсегда будет управляться волею Падшей Матери, или, точнее говоря, ее преосвященства.
– А вам не приходило в голову, что и это письмо может быть поддельным?! – воскликнул Доминго, отчаянно нуждавшийся в любом другом объяснении, кроме очевидного – что он не только исполнил пророчество безумной фанатички, но и вручил ей ключи от тронного зала.
– Я же сказала: слишком поздно, – ответила Ждун. – Но только для врагов церкви или, точнее говоря, государства.
– Мы часто спорили друг с другом, Ждун, но всегда вместе выступали против Цепи. – Доминго внезапно распознал в своем голосе жалобные нотки погибшего сына. – В каждом мятеже, в каждой гражданской войне Азгарот зависел от Тао, а Тао – от Азгарота, и общими усилиями мы останавливали Вороненую Цепь! Теперь мы должны остановить ее снова! Еще не поздно!
– Доминго, – терпеливо произнесла Ждун, – жители Тао зависят от своего полка, обязанного защищать их. Что же касается Азгарота… неприятно напоминать об этом в такое неподходящее время, но, мне кажется, вы потеряли большую часть своих солдат.
– Поэтому мы и решили объединиться с кобальтовыми! – Доминго отшвырнул сигару, схватил Ждун за рукав мундира и притянул к себе. – Как вы не понимаете?! После свержения Индсорит у вас нет причин не сделать то же самое! Мы находимся в состоянии войны с Цепью, и это не в первый раз. И мы можем победить ее, как побеждали всегда!
– Отпустите меня! – Ждун резко высвободила руку. – Как вы посмели думать, что Тао решится на массовое самоубийство? Видимо, вы потеряли рассудок, так же как и свой полк! Мне жаль видеть вас сломленным, Доминго, честное слово, жаль. Но если вы не хотите, чтобы с беззащитным теперь Азгаротом случилось еще более страшное, я настоятельно рекомендую вам примириться с действительностью. Нет никакой войны – ни одна провинция, ни один город Багряной империи не решились в одиночку сражаться против Цепи. С этим покончено. Вороненая Цепь одержала верх, и только обезумевший неудачник станет ей противиться!
– Мы можем победить ее, – задыхаясь, проговорил Доминго и откинулся на подушку. – Вместе с кобальтовыми мы еще можем это сделать. У них много солдат, с ними старые Негодяи, и если уж София одолела короля Калдруута и всех его верных слуг, она сможет справиться и с соплюхой И’Хомой.
– Ох, Доминго, – печально сказала Ждун, – неужели вы и впрямь потеряли рассудок? Холодная София умерла двадцать лет назад. Кобальтовым отрядом командует Чи Хён. И вы об этом знаете, вы сами называли ее имя в письмах ко мне. Софии давно нет в живых.
– Я-то знаю, зато вы ни хрена не знаете! – возмутился Доминго. – Я в таком же здравом уме, как и прежде. Это вы потеряли рассудок, если думаете, что, сдавшись на милость Цепи, спасете жизнь себе и своим людям. Они подняли со дна моря Джекс-Тот, голубушка, это хоть что-нибудь говорит вам?