– Не похоже, что воды там выше, чем по лодыжку, – возразил Гын Джу. – Это всего лишь грязная лужа. Брести по колено в снегу было куда трудней.
– Тот старик с постоялого двора предупреждал, чтобы мы не ходили через кладбище, – проворчал Мрачный, почесывая спутанные седые кудри.
– Я точно помню, он сказал: «Оставайтесь на дороге, не заходите в лес», – поправила Пурна. – А все эти страшилки насчет кладбища и замка мертвецов звучали так, будто дедок их только что придумал. Бревно и компас не прислушались к советам этого типчика, и вообще глупо вспоминать сейчас о кладбище и замке, как будто это единственный совет, которому мы должны следовать. Если только ты не думаешь, что кладбищем он называл болото.
– Извини, Пурна, – вмешался Диг, – но, насколько я помню, его слова звучали немного иначе. Он сказал: «Острега-а-айтесь кла-а-адбища и за-а-амка мертвецо-о-ов!!!»
– Ничего подобного. – Смертельно уставшая от шуточек Дига, Пурна не испытывала никакого желания дурачиться. – Он сказал это обычным голосом.
– Я бы не стал так категорически утверждать, – заявил Гын Джу, сделавшийся необъяснимо легкомысленным после первой ночи в лесу Призраков. Удивительно точно имитируя голос старика с изможденным лицом, повстречавшегося им этим утром, он проговорил: – «Остафайтесь на тороке, не сахотите ф лес. Остерекайтесь клатпища и самка мертфецоф».
– Старики не всегда так безумны, как кажется по их словам. – Мрачный погрозил спутникам пальцем. – Думаю, нам лучше вернуться. Если мы не пойдем сейчас туда, куда указывает бревно, а попробуем вернуться на дорогу, возможно, оно укажет нам другое направление.
– Мрачный, детка, – сказал Диг тем же тоном, каким привык обращаться к его дяде, и, ничуть не смущенный хмурым взглядом племянника, показал на спокойную водную гладь. – Я помню, что старый пень не советовал нам приближаться к кладбищу и замку, но разве это похоже на кладбище? Или на замок, раз уж на то пошло? Я исходил вдоль и поперек всю проклятую империю и нигде не видел, чтобы от покойников избавлялись, скармливая их бобрам, или же называли хатки этих зверьков замками.
– Бобрам? – переспросил Мрачный, и Пурна чудовищным усилием воли удержалась от шутки о том, как он, по ее мнению, познакомился с этой пушной дичью после встречи с генералом. Помимо всего прочего, Мрачный отличался от Марото полным отсутствием чувства юмора.
– Вон те огромные кучи хвороста – плотины, построенные бобрами, – объяснил Диг. – Или их жилища – сомневаюсь, что болото нужно перегораживать плотинами. Может быть, ты думаешь, добропорядочные жители Черной Моли привозят покойников в такую даль, чтобы похоронить их под…
– Хорошо, – сдался Мрачный и указал на противоположный берег, до которого было не меньше сотни ярдов. – Пойду, если вы с Пурной будете оттуда меня прикрывать.
– Я не полезу в воду, пока ты не выяснишь, какая там глубина, – сказала Пурна Дигу. – Тебе придется очень постараться, чтобы перебраться на тот берег, не замочив штаны.
– Марото всегда разрешал нам жребий тянуть, – напомнил Дигглби, но тут же махнул рукой и пошел в воду.
Вероятно, решил, что переправиться на тот берег получится быстрее, чем объяснить Мрачному, что такое жребий. Бурая вода едва доходила ему до голени, и он проверял дорогу, тыча в грязь перед собой щегольской тростью, изготовленной из уда горгонобыка.
– Ставлю два к одному, что вода скоро дойдет ему до подбородка, – предложила Пурна, но спутники явно были не в настроении спорить.
Либо тоже поиздержались в дороге, либо понимали, что ей нипочем не выиграть это безумное пари.
Пройдя еще десять шагов, Диг обернулся и махнул ей рукой.
– Ну что ж, я пошла, – вздохнула Пурна. – Не хочу отпускать его далеко, надо же бросить веревку, когда он свалится в трясину. Вперед, волшебное бревно!
Они с Дигом так часто прятали довольные усмешки, выкрикивая эту дурацкую команду, когда приходила очередь Мрачного и Гын Джу нести тамариндовый столб, что теперь эта шутка призрачным эхо – лес все же оправдывал свое название – вернулась к ней. Да и поделом.
– Нет, теперь ваша очередь, – проворчал Мрачный и указал на тяжелый конец бревна. – Я помогу тебе, потому что твой приятель убежал вперед, но на той стороне вы полностью отработаете свою смену.
Пурна так выразительно фыркнула на бесстрашного вожака, что тягаться с ней в этом деле было бы бесполезно, – еще одно преимущество демонического воскрешения. Но когда она подошла к бревну, Мрачный с вялой улыбкой отстранил ее и ухватился за передний конец, а Гын Джу поднял задний. И Пурне пришлось признать, что она ошиблась в этом человеке. Чувство юмора у Мрачного все-таки было, только малость странное, как и он сам.
Тапаи взяла Принцессу под уздцы и повела по пологому склону к болоту. Оно оказалось неглубоким, всего два или три дюйма, но под водой лежала топь, которая могла засосать в любой момент.
Гын Джу пробормотал что-то неразборчивое, однако сподобившее Мрачного на еще более редкое занятие, чем попытки пошутить, – на неловкий сдавленный смешок. В начале похода Пурна радовалась тому, что двое ворчунов поладили друг с другом, но теперь они раздражали ее. Возможно, это скомканный лист в кармане портил ей настроение или тот факт, что она никак не могла удержать глупый язык во рту больше минуты, не захлебываясь слюной. Но день определенно выдался неудачный, и прогулка по мелководному бобровому царству ничуть не повышала настроение.
Пурна попыталась развеселить себя мыслями о том, ради кого пошла на все это… и вспомнила Марото, каким видела его в последний раз на поле боя: одурманенного жуками, с безумным взором, говорящего слишком быстро – ни слова не разберешь. Это были не лучшие воспоминания о друге, но ничего иного не приходило на ум, пока она брела по теплой и вонючей, как моча, воде.
Могучий Марото, вероятно, побежал со всех ног к заклятому врагу Софии – королеве Индсорит, как только понял, что давняя пламенная любовь на самом деле холодна, как мороженая рыба… А Пурна, словно собака, пошла по его следу, хотя теперь причины, заставившие ее отправиться на поиски, уже не казались такими очевидными.
Диг вдруг затейливо выругался и отчаянно замахал руками; один неосторожный шаг – и он драматически медленно упал лицом в грязь. Пурна издала восторженный вопль и оглянулась назад, чтобы посмеяться вместе с Хассаном и Дин, но их, конечно же, там не было, а были два напыщенных юнца, смотревших на нее как на сумасшедшую. Она снова повернулась к барахтающемуся в грязи первопроходцу. Глядя на Дига, который пытался поймать тростью похожую на лодку шляпу, печально покачала головой.
Шел бы он в жопу, этот Марото! Он должен стоять на коленях и молиться, пуская сопли из носа и слезы из глаз, за своих старых друзей, пытающихся его спасти. И это только справедливо, если он сейчас и в самом деле мучается, ведь сами друзья столько вытерпели ради него!
Марото немало довелось вытерпеть за свою жизнь, даже самый злейший враг не стал бы с этим спорить. Он готов был признать, что часто страдал по своей вине, но иногда и нет. Проклятая невезуха – вот как это называется. Физическая и душевная боль, несбывшиеся желания и, что еще хуже, желания сбывшиеся – он за все платил сполна… Переплачивал в большинстве случаев и ничего не получал взамен. Он полагал, что испытал все виды страданий, но здесь, на Джекс-Тоте, когда дни превращались в недели, а неделям терялся счет, Марото познал новый вид боли. И звали эту боль Бань Лин.
И проблема вовсе не в ее заигрываниях, хотя обязательство не домогаться девушки в какой-то мере усложняло ему жизнь, даром что она была молода и красива, как раз в его вкусе, и они, спору нет, прекрасно проводили время в невинном флирте.
И не в том, что Бань поручала ему самую трудную работу, и не в том, как сама она прохлаждалась, пока он вкалывал, и обсуждала его блестящие от пота мускулы… Хотя это тоже сильно раздражало. Каждому нравятся комплименты, но высказанные в нужное время и в нужном месте, а когда тебя расхваливают, пока ты мастеришь гамак из старого паруса, это определенно не тот случай.
И даже не в той настойчивости, с которой она выбирала именно его для своих рейдов вглубь Джекс-Тота, и не в том, что зыбучие пески, ядовитые змеи и прочие чудища угрожали им гораздо чаще, чем Донг-вону и Ники-хюн, остававшимся в лагере следить, не появится ли в бухте корабль.
Проблема не в том, что делала она, а в том, что чувствовал Марото. А он… Как бы он ни старался не замечать двусмысленности в ее словах, как бы ни отводил взгляд, когда она купалась в лагуне или находила иной способ выставить напоказ свои прелести, как бы ни старался с нежностью думать о Чхве, он чувствовал все возрастающую страсть к капитану пиратов. А это, безусловно, может причинять неудобства, особенно если сознаешь, как сознавал Марото, что предмет обожания не испытывает к тебе большого интереса, но ты все равно не в силах справиться со страстью… ну или с безумным влечением, которое кажется непреодолимым, пока не сменится каким-нибудь новым чувством.
Но любовь прежде приносила Марото одни страдания, и очевидно, что сладость нового чувства не имеет ничего общего с терзаниями, длившимися целых двадцать лет.
Нет, то, что ужасно мучило его, то, что разбивало ему сердце, стоило только подумать об этом, а не думать он не мог, даже зная, что сердце будет разбито, – это обреченность Бань.
С самого начала своих странствий с Пурной он был убежден, что она умрет молодой, и, как ни странно, интуиция на этот раз не обманула его… И едва Пурны не стало, Марото встретил другую храбрую девушку. Бань не напоминала тапаи ни внешностью, ни характером, но при близком знакомстве определенное сходство, своего рода печать судьбы, стало для Марото очевидным. Бань хотела быть пиратом, а не варваром, но он понимал, что демон прячется не в этих деталях, а в нем самом… Он навлекает гибель на людей, и это лишь вопрос времени, когда Бань поплатится за то, что с ним связалась. Стоило увидеть ее улыбку, обнажающую стальные зубы, как в его воображении возникало уродливое чудовище, которое выскакивало из джунглей и отрывало ей голову. Каждый глоток воды из ручья, каждый сорванный с дерева плод мог оказаться для нее последним, а дальше – кровавая рвота, и вот она медленно, мучительно умирает, и хватается за его руку, и выдавливает из себя слова в перерывах между рвотными позывами, и требует, чтобы он позаботился о Донг-воне и Ники-хюн, после того как она… она… А потом ее сияющие глаза погаснут и Марото скорбно прикроет свои.