– Ух ты-ть! – протянул он, прикрывая нос и рот локтем от зловония, что исходило от трупа. – А кажись, я его знаю!
После этих слов люди осторожно обступили тело. Кто-то зажимал нос руками, кто-то поспешил отскочить в сторону. Только старики, самые крепкие мужики да пара любопытных баб продолжали рассматривать тело.
– Ить и правда! – подала голос баба в пестрой юбке. Она выпростала руку из-под вязаной шали, в которую укуталась, и принялась тыкать пальцем. – Это ж Боганькин хахаль, что шастал к ней четыре зимы тому назад, а потом пропал! Она еще так убивалась!
– Та не! – возразила ей сморщенная старушенция со спутанной гривой седых волос. Бабка опиралась на клюку и была настолько колоритной, что ей бы доверили в сказках роль Яги исполнять без грима. – Не Боганнин, а Милькин. Это он ее обрюхатил, а потом обокрал и сбежал.
Сторожилы деревни и главные сплетники, невзирая на вонь, принялись выяснять, кто же это был. Я глянула на них, сплюнула вязкий ком в горле и поспешила убраться.
– М-да, народу развлечений не хватает, – выдала я, проталкиваясь через толпу.
Любопытные подтягивались, всем не терпелось посмотреть на труп твари, что терроризировала их так долго. Чтобы прорваться сквозь кольцо зевак, мне пришлось поработать локтями.
Наутро хозяин рассказал, что общими усилиями жители деревни опознали тело и вспомнили, как все было. Двоедушником оказался некий Альпин Рейлир, – я не ошиблась, определив вид твари. При жизни он был торговцем солью и ухаживал за Боганной – вдовой, красивой бабой в самом соку. Но вдруг пропал, как в воду канул. Поначалу думали, что он по делам уехал, а потом – что бросил свою полюбовницу. По весне мор случился, и всем стало не до него. А по осени деревню охватил пожар, и многие дома пришлось отстраивать заново. Боганна тоже погорела и к зиме съехала к дальним родственникам в город. На том все и забылось.
Но уже со следующей весны в деревню начала приходить тварь. Сначала к крайним домам, потом стала пробираться дальше. Ограда положения не спасала. Еще кузнец рассказал, что перед исчезновением Альпин хвастался, что скоро разбогатеет и уедет из деревни с возлюбленной. Но не вышло.
Скорее всего, мужичонка сгинул в лесу, одна половина его души упокоилась с миром, а вторая – воплотилась в упыря. Только в остатках разума у него осело, что он деньги где-то припрятал. Вот от того и стал наведываться да искать. Только чего искать – сам не знал, лишь бегал да под домами рылся. А может, и знал, но после пожара дома-то по-другому поставили.
Позавтракав, в сопровождении кузнеца мы пошли посмотреть на место, где раньше стоял дом Боганны. За нами следом потянулась едва ли не половина деревни. После ночного происшествия всем было страсть как интересно, что же мы будем делать дальше.
Кузнец привел нас к ограде, где земля была занята огородами. Но на одном пятаке ничего не росло. Спекшаяся от жара до черноты земля еще хранила следы пожарища.
– Вот тут ее дом и стоял, – указал кузнец.
Морвид вышел на центр пепелища. Толпа обступила его по периметру.
– Посмотрим, посмотрим, – пробубнил жрец себе под нос и со всего размаху ударил посохом в землю. – Да будет здесь!
Люди отпрянули, по толпе покатился осторожный шепоток. Морвид, держась одной рукой за посох, другой повел над пепелищем.
– Иди ко мне! – повелительно выкрикнул он, отчего жители отшатнулись, сделав шаг назад, а особо впечатлительные вообще предпочли уйти подальше от места волшбы.
Посох засветился сначала рыжим, потом алым, раскаленный воздух потек над ним, а потом и вовсе вспыхнул голубоватым пламенем. Поначалу ничего не происходило, жрец медленно поворачивался, поводя перед собой рукой, когда в одном из углов земля зашевелилась, принялась вспучиваться, и наружу показался обычный глиняный жбан, в каком хозяйки обычно держали молоко.
Толпа заохала и заахала на разные голоса. Кто-то уже потянулся к жбану, чтобы поднять его из земли.
– Не тронь! – закричала я и бросилась к находке – от нее ощутимо разило темной силой.
Все тут же замерли, опасливо косясь на жбан. А я, начав шептать очистительную молитву, стала приближаться. Морвид, тоже почуяв неладное, грозными окриками заставил жителей отойти еще дальше и тоже принялся колдовать. Я ощутила, как темная сила запульсировала, забилась внутри сосуда толчками, а потом вовсе разорвала его. Жбан разлетелся в стороны множеством мелких осколков, а на земле осталась лежать маленькая бутылочка, покрытая золотой сеткой с самоцветами в перекрестьях.
Кто-то ахнул, запричитал, какая, мол, дорогая вещица, но жрец рыкнул: «Кто коснется, тот станет упырем», – и при помощи магии поднял бутылочку в воздух.
– Морвид!..
Обернувшись, я увидела, как Лиас, расталкивая столпившихся на безопасном расстоянии жителей, спешит к нам. Он в волнении что-то говорил на эльфийском.
Жрец, не переставая колдовать, недовольно буркнул:
– Не тараторь! Я не понимаю тебя.
Лиас остановился рядом с ним и, напряженно следя, как бутылочка медленно плывет по воздуху, еще раз повторил по-эльфийски. Морвид в ответ кивнул ему и, бросив на меня косой взгляд, предупредил:
– Сам я не смогу, но, если попрошу…
Квартерон дернул плечом, но, взглянув на сосуд, покрытый драгоценностями, все же нехотя кивнул.
Тогда жрец обратился ко мне и, немало удивив, попросил посмотреть, что находится в бутылочке. Судя по напряженному лицу Лиаса, для него ответ был жизненно важен. Я не стала отказываться, припомнив, как разглядывала проклятье у гномов. Сначала ничего не было видно, только плотный комок пульсирующей темноты, оплетающий нечто, как клубок с толстыми нитками. Зачерпнув чуток силы, я позволила ей свободно течь сквозь меня и присмотрелась еще раз. Так, еще… Чуточку…
– Там под чернотой – яркая искра. Серебристо-зеленоватая, почти как у Лорила или Лиаса. Хотя нет, в ней больше зелени, чем серебра. Но очень похоже.
– Я так и знал! Это она! – Мой ответ очень обрадовал квартерона.
Морвид скептически переспросил:
– Ты уверена?
– Сам посмотри! – Я даже немного обиделась. Мне зрение напрягать пришлось, чтоб все это разглядеть! А он?!
– Ладно, ладно, – проворчал тот в ответ и обратился к Лиасу: – Только во что ты филактерий[45] заворачивать будешь? Сила, что оплетает его, одного уже двоедушником сделала.
– У нас есть, во что! – твердо заверил его близнец, перейдя на всеобщий язык, и, попросив подождать, бросился к дому, где остановились близнецы.
Видя, что ничего опасного не происходит, стоящие в отдалении люди вновь стали подходить к нам.
– А что вы делать собираетесь? – спросил кто-то, осмелев.
– Да, да… Вещь дорогучая! Чегось делать с ней собрались?
– Она, поди, деньжищ больших стоит? Вот продадим ее – и с податями расплатимся. И самим не скидываться! – раздалось уже с противоположной стороны.
Люди вновь обступили нас кольцом.
– Чего это с податями?! Она возле моего огорода была! Часть стоимости принадлежит мне!
– Чаво тебе?! А рожа не треснет?!
Слыша такие выкрики, жрец решил схитрить. Зачерпнув силы – я еще не отпустила свою и все прекрасно видела, – он напустил морок, и всем стало казаться, что бутылочка затряслась, начала испускать черный дым, а вокруг стал сгущаться туман…
– Ольна, помогай, не справляюсь! Сейчас она здесь камня на камне не оставит!
Я подыграла ему. Вскинув руки к небу и, завывая, как заправская сирена, понесла тарабарщину, отдаленно напоминающую мои заклятия.
Какая-то баба завизжала, кто-то заголосил, и народ кинулся врассыпную. Не обращая внимания на поднявшуюся панику и неразбериху, к нам уже спешил Лиас с небольшой шкатулкой. Едва он оказался рядом, Морвид, перестав ломать комедию, тут же аккуратно переместил бутылочку на бархатное ложе, а квартерон проворно захлопнул крышку.
– Ну, смотри. Если ты ошибся, мы рискуем получить не то, что хотели бы, – загадочно предупредил жрец.
– Если я ошибся, мы ее совсем потеряем, – отрезал Лиас и, повернувшись, пошел с пепелища.
Морвид направился следом. Ничего не поняв из их разговора, я поспешила за ними.
Глава 8
Уходили из деревни на следующее утро. Наша компания поубавилась – перевертыш решил остаться здесь, сказав, что вблизи леса ему жить будет гораздо привольнее, нежели в городе. А чета полуорков и менестрель отправились с нами. Выехав за ворота, увидели, как жители закапывают пепел, что остался от двоедушника. Вчера, едва закончилось представление с сосудом, жители, опасаясь, что упырь опять оживет, быстро стащили его баграми в овраг и сожгли.
– Вот это, я понимаю, нечисть, – между прочим заметил жрец. – А что творилось в Каменистой Горке, до сих пор остается для меня загадкой… – И весь день ехал задумчивый.
Впрочем, и остальные спутники были молчаливы. Мы по-прежнему находились на территории Ваймера. Барон предупредил, чтобы все были начеку. Поэтому, когда выехали из леса на проселочную дорогу, все подобрались, ведь за ближайшим поворотом мы вновь могли встретить черного клирика. Черные часто патрулировали окраины своей страны.
Ближе к вечеру наконец-то добрались до границы и скоро должны были оказаться на территории Тимариса. Чета полуорков заметно повеселела, да и остальные расслабились. Поначалу я недоумевала: что с того, что пересечем черту, явно видимую лишь на карте? В чистом поле или в лесу никто не помешает черным клирикам устроить нам пакость.
Бриан вообще начал совершать какие-то странные действия. Заставил всех остановиться, а сам направил коня к одиноко стоящему менгиру[46] и приложил к нему пластинку, что достал из-за пазухи.
У меня тут же мелькнула догадка. Я сконцентрировалась и посмотрела на камень внутренним зрением… От камня шло нестерпимое сияние, как от сварки. В противоположные стороны от него расходились лучи, напоминающие перекладины деревенского забора, и вдалеке упирались в точно такие же столпы белого пламени, выходящие из таких же камней. Хороший заборчик – нечего сказать!