— Я вызываю ГИБДД и своего страхового агента, — ответил Леша, глядя в сторону, как будто неприветливые типы были продавщицами мороженого.
— Какое бэдэдэ нах? Да ты виноват, ты понимаешь, что сейчас тебя разведут вчистую? Еще права отберут, — заголосил средний бугай. — Давай нам пять сотен и разъезжаемся по-мирному.
— Это противозаконно, — сказал Антонов, отодвигая локтем приблизившегося вплотную бритоголового. — Алло, Тимофей Власович? У меня авария. Да-да. На Большой Тульской возле… Вы можете подъехать? Прямо сейчас, жду. Гаишникам еще не звонил, сразу после вас… Спокойно!
Последнее относилось к бритому, которого Леша вдруг неуловимым движением поймал за вскинутую руку и бросил лицом на капот джипа.
— А ну пусти, сука! — заверещал парень высоким голосом.
— Ты что, на людей нападать! — подскочили остальные двое.
— Стоять! — звонким голосом крикнула Аля, подняв обеими руками зажатый в перчатке мобильник. — Стой, стрелять буду! — И не зная, что говорят дальше, неуверенно пискнула: — На поражение!
Лешка отпустил бритого. Тот рванулся, вскочил в свою машину и умчался, треща и выпуская клубы черного дыма. Остальные двое тоже сели в свой покореженный «жигуль», матерясь и оглядываясь. Лешка снова взялся за мобильник:
— Служба ГИБДД?..
Он ждал с недовольным лицом. Аля дернула его за рукав.
— Все, Леш, они уехали.
Ей было не по себе и хотелось, чтобы он посмеялся с ней вместе над происшедшим и быстро довез ее до парикмахерской, а не разыгрывал телефонный спектакль, у которого уже не было зрителей.
Леша оглянулся вслед исчезающей «девятке», но трубку не опустил, а наоборот, заговорил в нее с напором:
— Дежурный? Я нахожусь на Большой Тульской. У меня случилась авария. Пострадавшие хотели получить наличные, пытались напасть на меня, потом скрылись. Что? Нет, моя машина не пострадала. Они требовали… Что значит, не к вам? Но авария была. Мошенники? И что? Ах, в милицию? Как интересно. Значит, авария вас не интересует? Хорошо, дайте мне телефон, куда позвонить. Алло!
— Не хотят разговаривать, — пожал он плечами, — говорят, что на дорогах орудуют мошенники и этим занимается милиция. Телефон не дали. Придется, наверное, подъехать в отделение.
— Ты свихнулся! — возмутилась Аля. У нее даже озноб прошел. — Тебя там так же отфутболят, только время потеряешь.
— Так что же делать? — Лешка выглядел растерянным. В прежние времена «Антонов растерялся» звучало как «колобок повесился».
— Делай что хочешь, только сначала отвези меня. Я пропущу очередь к Марине, а у нее запись на месяц вперед.
В машине он обнял ее и поцеловал в нос:
— Ты молодец, Александра Македонская. Вела себя как настоящий герой. С тобой можно ходить в разведку.
Аля польщенно улыбнулась. Ей давно уже не приходилось ходить в разведку с собственным мужем. Иногда это бывает очень романтично, если только не совпадает с очередью в парикмахерскую.
— Ты что, правда собрался в милицию?
— Но это же серьезно, Алюш. Они нападут еще на кого-нибудь, ограбят людей, для которых это последние деньги.
В последнее время он начал сильно беспокоиться за чужие деньги, особенно когда они последние.
— Антонов, тебе делать нечего? Пусть секретарша тебя соединит с ментами, расскажешь им все по телефону. Зачем же ездить?
Она была в курсе, что секретаршу Антонова зовут Кристина, но специально не назвала по имени. Она все знает про эту Кристину. И пусть он знает, что она знает.
— А ты права, — задумчиво сказал Леша.
Ого! С ней не только можно ходить в разведку, она еще и бывает права. Наши акции растут на глазах.
Антонов между тем снова взялся за трубку:
— Сусанна Марковна? Кто-нибудь звонил? Да-да, хорошо. Я вас вот о чем попрошу: разыщите мне, пожалуйста, телефон отделения милиции, которое занимается мошенничеством на дорогах… Да! Да! Вот именно! Так вы об этом тоже слышали? Выходит, я один ни сном ни духом. Не смотрю телевизор, а надо, да-да. Прекрасно. Я скоро буду.
— Мой секретарь, оказывается, знает про этих мошенников. Она все сделает, — сказал он Але.
— Твой кто?
— Мой новый секретарь Сусанна Марковна. Настоящее сокровище. Исполнительна, печатает со скоростью звука и знает все на свете. Я просто не нарадуюсь, мне ее Шереметьев сосватал.
— А где Кристина?
— Кристина… — На лице Антонова отразилось сожаление. — Кристину пришлось уволить. Оказалось, что она не умеет работать в «Экселе» и «Пауер пойнте».
— А раньше ты этого не знал? — не сдержалась Аля, мысленно подпрыгивая и хлопая в ладоши.
— Раньше-то?.. Раньше, да, не знал. Вот твоя парикмахерская, Алик.
Только усевшись в кресло к Марине и приготовившись расслабиться, Аля поняла, что они пережили натуральный наезд — и в прямом, и в переносном смысле. Марина, любимый мастер, к которой издавна ходили привести в порядок не только голову, но и нервы, перегнулась через подлокотник и заглянула ей в глаза, не доверяя зеркалу.
— Чего дребезжишь? Стряслось что-то?
Аля рассказала. Вопреки рекомендациям психологов — мол, говорите о ваших переживаниях, и вам станет легче, — ей стало тяжелее. Она вдруг начала думать, что эти дорожные козлы не оставят их в покое. Что же теперь делать, охрану нанимать?
— Вряд ли, — возразила Марина, настраивая душ. Алю знобило, и она все просила сделать воду погорячее. — Слушай, совсем горячую нельзя, испортим волосы. Закрывай глаза.
Аля закрыла глаза и отдалась во власть теплого душа, питательной маски для волос и Марининых опытных рук.
— Так вот, я думаю, преследовать они вас не станут. Это не бандиты, а обыкновенные разводчики, им некогда заниматься страшной местью. Они и так с вами потеряли время, его надо компенсировать, искать других лохов. А то, что с тобой происходит, — следовая реакция. Абсолютно нормально. Пройдет максимум через несколько дней. В крайнем случае сходишь к психотерапевту.
Так сказала Марина, заворачивая ее голову в пушистое полотенце. Она сама была лучшим психотерапевтом города Москвы, и ни к кому другому Аля идти не собиралась. Такой Марину создала природа. Умиротворение шло от ее больших чутких рук, широкого смуглого лица, хрипловатого голоса. А еще она знала ответы на все вопросы, потому что видела жизнь с той стороны, с какой ее мало кому показывают. В парикмахеры Марина подалась из санитарок психбольницы, а до этого работала проводницей в поезде Москва — Ташкент. Какое еще образование нужно человеку, чтобы приводить в чувство нежных барышень вроде Али? И нежная барышня пришла в чувство, тем более что ей сделали наконец прическу, о которой она давно мечтала: волосы совершенно прямые и внутрь, широкими скобками. Этот стиль Аля сама назвала «мягкий вамп». Может, благородного джентльмена наконец проймет и он увидит в ней не только законную жену, но и недосягаемый, вечно желанный идеал?
Благородный джентльмен вдруг сообщил, что он очень обеспокоен здоровьем своего идеала.
— Я начинаю заниматься вашей физической формой, — объявил он. — А то вы обе у меня как дохлые улитки.
Аля недоверчиво хмыкнула. Да, она всю жизнь чувствовала себя дохлой улиткой, особенно зимой, когда даже живые улитки впадают в спячку. Впрочем, летом, по жаре, ничуть не лучше. Только чем улитка хуже других зверей, например, прожорливой гусеницы или попрыгуньи-стрекозы, которая лето красное пропела, оглянуться не успела?
Ей нравилось целыми днями валяться на диване, переключать без смысла каналы телевизора, пить кофе за любимым столиком с красивыми плитками, болтать по телефону. Она легко срывалась на разные тусовки или просто посиделки с подругами, могла за компанию сходить в боулинг, где больше щебетала и пила пиво, чем бросала шары. Но ради физической формы она не пошевелила бы и пальцем. Подставить лицо и «зону декольте» рукам проверенной косметички Ларисы — еще куда ни шло. От массажа Аля увиливала даже в тех отелях, где он входил в пакет услуг. Все прикосновения к телу казались ей эротическими — а как может быть иначе?
Сауны, бассейны, модные SPA и прочие водные процедуры оставляли ее равнодушной. Про соленое море, обжигающее солнце и колючий песок и говорить нечего. После путешествия в Австралию Аля дала себе слово никогда не ступать ни на один водный берег. А уж всякая активность вроде лыж, санок, роликов, коньков — увольте!
— Угадала — мы пойдем на каток! — просиял Лешка.
— Ну вот еще! — тут же возмутилась Аля. — Ребенок только после гриппа, кашляет как паровоз, а ты хочешь, чтобы она носилась вспотевшая по морозу с открытым ртом.
— Не беспокойся, не по морозу, — примирительно сказал Леша. — Мы пойдем…
— В «Мегу»! Правда, пап, я угадала? В «Мегу», в «Мегу»! Ой, как классно!
— Я хотел сказать, что мы пойдем другим путем, — Антонов взъерошил Юльке и без того растрепанные вихры. — Но это означает: в «Мегу».
— Ур-ра!
— «Мега» — это же магазины? — недовольно уточнила Аля.
— Там есть каток, ты разве забыла? В помещении, на искусственном льду, так что никакого мороза. Коньки дают напрокат. Юльская, ты умеешь кататься?
— Умею! — уверенно заявила Юлька. — Я каталась в парке аттракционов в Греции.
Ближе к делу выяснилось, что катается она не лучше мамы, то есть никак.
Алю, как и многих детей ее поколения, пытались обучить фигурному катанию. Сохранились еще черно-белые фотографии, где девочка-кнопка с носом и щеками, блестящими от гусиного жира, скользит по льду, согнув коленки и вытянув вперед руки, или ковыляет в строю таких же неумелых цыплят.
Исчерпав терпение родителей и так и не став Ириной Родниной, Аля забросила коньки и встала на них еще только один раз, когда в седьмом классе мальчик пригласил ее покататься в парке Горького. Тут-то она и обнаружила, что детская наука «восьмерок» и виражей давно забылась — она могла ехать только по прямой, да и то неуверенно. Но тогда кавалер-семиклассник ее трогательно поддерживал, а нынешнему кавалеру пришлось держать Юльку. У ребенка нога расползались в разные стороны, она размахивала руками, цеплялась за бортики, врезалась во встречных и поперечных, но при этом совершенно не боялась и ловила дикий кайф.