Аля и забыла про свой день рождения. По традиции он отмечался дома в очень узком кругу. Вера всегда была в числе приглашенных, но сейчас, после неожиданного признания, Аля бы еще десять раз подумала, звать эту змеюку подколодную или нет. Теперь ей некуда было деваться. Она только не понимала, как это Верунчик будет соблазнять Лешку у нее дома при полном стечении народа. И при чем тут старая память?..
Память была старая, но не устаревшая. У Веры с Антоновым все происходило именно дома, на его с Алей супружеской кровати. Не так уж часто, но постоянно. Вплоть до его загадочного преображения на австралийском курорте. Это Вера для подруги изложила щадящий вариант: мол, было давно и неправда. Не так уж давно было, и все правда.
А началось десять лет назад, когда Алю отвезли в роддом. Лешка в такой трепетный момент не мог оставаться один, а Вера все-таки была лучшей подругой. Кому же, как не ей…
Когда родилась девочка, Вера даже обиделась, что ее назвали другим именем. Как-никак, она имела к этому событию непосредственное отношение.
Потом их свидания продолжались, когда Аля уезжала на дачу к маме, лежала с дочкой в больнице, делала аборт. Специально бегать за Верой Лешка не стал бы, но она сама прибегала в нужный момент. Оставалась ночевать и вставала к маленькой Юльке, потому что Антонова нельзя было разбудить ни пушками, ни детским плачем.
Леша Антонов был самым лучшим мужчиной в ее жизни, никто с ним не мог сравниться. И хотя Верочкина мама считала, что только из-за этой тайной и несчастной любви ее девочка не вышла замуж, на самом деле все было наоборот. Если бы не Лешка, разбудивший в ней женщину, Вера бы вообще не смотрела на мужиков, так бы и провела всю жизнь за книжками и альбомами.
Разумеется, Вера не собиралась заманивать Лешку в спальню при всем честном народе. Но при виде ее, такой обворожительной и недоступной, да еще так близко от их общей на троих кровати, он не сможет устоять. У Верочки собственного опыта было маловато, но это искупалось опытом литературным. Она знала, как взять мужчину за единственное живое место.
Вера надела ослепительное платье с открытой спиной. Спутника ей пришлось долго выбирать между приятелем-бардом, обладателем мефистофельской бородки и фаустовского лба, и не столь презентабельным, лысоватым, но солидным во всех отношениях ухажером, который давно уже звал ее в жены. Верочка выбрала третье из двух зол — она пригласила маминого институтского приятеля, известного актера, все еще обаятельного, все еще сердцееда и дамского угодника, к тому же богатого.
Мама объяснила, что ее девочка хочет произвести впечатление на подруг, и актер, любитель выпить и поесть на халяву, согласился поучаствовать в этом спектакле. Чтобы впечатление, которое задумала произвести Вера с его помощью, было действительно неизгладимым, он пришел в сверкающем, почти зеркальном галстуке, и на него было больно смотреть анфас.
Все оказалось напрасно — и платье, и спутник, и галстук. Лешка улыбался Вере, танцевал с ней, аккуратно придерживая за голую спину, слушал рассказы о работе над сценарием для исторического сериала (наглое вранье, но мужчины делают стойку на успешных женщин, особенно на своих бывших подруг), подливал вина ей и актеру и был абсолютно непробиваем. В конце концов, Вера от огорчения напилась и вполне искренне попросила проводить ее в спальню, крепко при этом сжав руку Антонова. Рыцарь без страха и упрека оглянулся по сторонам, поймал за рукав тещу: «Надежда Андреевна, помогите Верочке…» — и ретировался в детскую комнату. Он купил Юльке целый набор компьютерных игр, чтобы она не скучала во время взрослого праздника, и хотел проверить, как у нее строится город в «Сим-Сити».
А жене он подарил… О, это была особая история.
В начале лета они побывали на выставке «Арт-Москва» — собрании современного бесцензурного искусства, как заносчиво обещала реклама. С первых минут Аля поняла, что между бесцензурным и нецензурным в искусстве нет никакой разницы и они совершенно зря притащили сюда Юльку. Но ребенок ни сном ни духом не отреагировал на голые задницы и члены, зато был в полном восторге от раскрашенных гипсовых коров и созерцания живого Макаревича, который на свою корову взгромоздился верхом.
— Я бы назвала этот кадр: «Куда Макар телят гонял», — заметила Аля, но фотографировать звездного всадника отказалась к бурному огорчению Юльки.
Потом они вдруг обнаружили на третьем этаже зал, названный «Убежище». Он был полон странных, на первый взгляд довольно неустойчивых конструкций из проволоки и соломы. Но дети радостно карабкались на эти конструкции, залезали в них, как в норки и гнезда, что, видимо, и воплощало идею «убежища». Там и оставили резвиться Юльку, а сами отправились бродить по выставке, теперь уже не шарахаясь от половых органов всех цветов и размеров.
Экспозиция была забавной — чего стоило, например, вполне натуральное, в перьях, чучело двуглавого орла. Но только одна вещь по-настоящему понравилась Але. Это был огромный коллаж, состоящий из сотни маленьких, очень простых и изящных композиций. Ржавые молнии, гвозди, палочки, холстинки были вписаны в аккуратные квадратики и вместе выглядели стильно и эстетично.
— Когда у меня будет большой дом и салон с вот таким потолком, — раскинула руки Аля, — купишь мне такую картину.
Лешка улыбнулся и внимательно осмотрел картину снизу доверху, словно уточняя высоту будущего потолка. А после выставки вдруг вспомнил, что у него срочные дела, и отправил их с Юлькой домой на такси.
Как выяснилось, это были дела особого рода. Успев сделать заказ за час до закрытия выставки, Леша преподнес любимой жене на день рождения такой же коллажик, но в два раза меньше — как раз чтобы поместился в их скромном городском салоне. Теперь Аля стояла под ним и делала вид, что разглядывает веточки и гвоздики. На самом деле она наблюдала, как Лешка танцует с Верой, как он наклоняется к этой сучке и с улыбкой слушает ее голубиное воркование. Неужели у них что-то получится «по старой памяти»?
Потом Аля увидела, как Лешка сдал пьяную Веру на руки теще и отправился в детскую комнату. Она тихонько проследовала за ним, заглянула в щелку и услышала, что Юлька важно говорит: «Смотри, папа, я подарила мэру корабль». «Мэру не стоит дарить корабль, это похоже на взятку, — отвечал Леша, присев у компьютера. — А почему у тебя Эмпайр стэйт билдинг стоит на окраине? Перенеси его в центр».
Аля закрыла дверь и прислонилась к стене, переводя дыхание. Да он же ничего не помнит, дошло до нее наконец. Никаких своих баб и романов. По их с Ребеккой молчаливому соглашению эта часть памяти осталась невосстановленной. Поэтому Кристина для него — просто плохая секретарша, а Вера — подруга любимой жены. Нет никаких шансов вернуть мужчину туда, где он никогда не был. И невозможно соблазнить заново благородного и прямого героя Джейн Остин.
«Дорогая Ребекка!
Прости, что долго не отвечала на твое письмо.
Алексей чувствует себя хорошо. Я сама рассказала ему про акулу и регенерацию, и он отнесся к этой информации совершенно спокойно. Больше мы к этой теме не возвращались.
Вообще Леша очень изменился. Он избавился от вредных привычек, стал больше внимания уделять мне и дочке. Много работает. Мы живем очень хорошо.
Но все это совсем не то, чего мне хотелось. Пойми, что у нас в России совсем другие мужчины, персонажи из сентиментальных романов сюда не вписываются. Если он не станет таким, как прежде, я убью его, так и знай. И суд присяжных меня оправдает.
Твоя Александра».
Тот, который не стрелял
Аля послала подальше подругу Верочку и следовала советам подруги Терехиной — старалась вывести Лешку из себя. Но поводов он не давал, и приходилось бесконечно ковырять старые раны. Лешка переносил эти операции со стойкостью христианского мученика.
— А ты знаешь, что Вандербильд — вовсе не Вандербильд?
— Нет, не знаю.
— Так вот, знай. Это Колька Прайсман с факультета ВМК. Мы с ним на втором курсе ездили в Крым.
— А. Значит, ты его не узнала, когда я вас знакомил?
— Узнала! — то была наглая, но святая ложь, во имя высокой цели. Разве, черт возьми, возвращение семейной гармонии — это не высокая цель? — Я узнала, но мне было интересно, что дальше будет. Он ведь не собирался с тобой сотрудничать.
— Правда?
— Конечно правда. Он вообще не занимается автомобилями. Ему надо было только затащить меня в койку.
— И для этого понадобилось идти такими окольными путями? Гольф-клуб, Альпы, Средиземное море?
— А по-твоему, я готова была лечь сразу же?
— Да нет, Аля, я не хотел тебя обидеть. Просто странно.
— Странно то, что ты спокойно уступил меня этому старому козлу. Если хочешь знать, я только из-за этого и поехала с ним. Чтобы тебя разозлить.
Леша замолчал, и Аля с трепетом ожидала неминуемой бури. Должен же быть предел даже у ангельского терпения.
— Разве он старый? — произносил наконец Антонов после бесконечной паузы. — Ведь он учился вместе с тобой, значит, ему должно быть…
Такое даже английской королеве не снилось.
— Ну, скажи честно — тебе абсолютно на меня плевать? С кем я сплю, что я делаю? Да?
— Нет, дорогая, мне совсем не плевать. Я очень люблю тебя. Но я понимаю, что бывают ситуации, когда ты не можешь поступить по-другому. Как в истории с Вандербильдом — тебе это было нужно…
Мне ничего не нужно! Мне нужен только ты, но настоящий! За эти фигли-мигли, за демонстративный уход к другому мужику, Леха Антонов должен был треснуть меня по морде, выставить из дома, порвать в клочки все мои шмотки и подать на развод без алиментов. Или топать ногами, орать, называть меня всеми известными ему похабными словами. Да мало ли что может сделать взревновавший мужик. Но только не мямлить: «Раз тебе нужно…»
Прежний Антонов заполнял собой все окружающее пространство. Нынешнего словно бы и не было, пока в нем не возникала нужда. Дома он тихо сидел за своим компьютером, что-то выискивая в Интернете или высчитывая, а Аля ходила взад-вперед по опустевшей квартире.