Аля ошпарилась бульоном, уронила на пол шумовку и бросилась в детскую.
— Мама, там террористы! — кричала Юля с восторгом, тыча пультом в мелькающий экран. — В Лондоне взорвалось метро! Пять или шесть взрывов!
— Что ты орешь? — сердито сказала Аля, поднимая сползшее на пол одеяло и дуя на обожженную руку. Она-то бежала, думала, что ребенку плохо, а тут всего-навсего какая-то муть в телевизоре. В Лондоне не может быть терактов. Там живет столько арабов, зачем им взрывать самих себя? Да еще пять или шесть взрывов — такого даже в Ираке и Израиле не бывает. Полная чушь!
— Нет, не чушь! Нет, не чушь! — повторяла Юля, чуть не подпрыгивая в постели. — Смотри, показывают же!
— Мало ли что показывают — может, это фильм какой-то. Или передача, — охладила ее пыл Аля. Она присела, чтобы рассказать дочке, как в школе их водили на научно-популярный фильм о последствиях ядерной войны. Все было снято очень достоверно, но понарошку. А еще была история с радиопередачей по роману «Война миров», которую передавали в пятидесятые или шестидесятые годы. И люди, включив радио, подумали, что действительно началась война с марсианами. Поднялась жуткая паника, все выбежали на улицу. Кстати, действие романа происходит в Англии…
— Ой, мама, ну при чем тут марсиане! — скривилась Юлька. — Это же новости, это на самом деле. Видишь, диктор говорит. Слушай, а как же там папа?..
Папа? Аля почему-то совершенно не связала новости из Лондона (а они, похоже, были правдой, совершенно невероятной, невозможной правдой) и Лешкину командировку. А ведь он именно там, в этом взорванном городе. Хотя что ему делать в метро?
— Папа в метро ездить не будет, — подтвердила ее предположения Юлька.
В этот момент по телевизору показали развороченный двухэтажный автобус. Аля тихо ахнула.
— Да ну, мам, перестань. Папа и в автобусе не ездит. Я имела в виду, что он это все видел. Вот здорово!
— Что тут здорового, Юля, — вздохнула Аля и стала набирать номер Лешиного мобильника. Номер не отвечал, абонент был временно недоступен.
Аля кое-как доварила бульон и отнесла Юльке в кровать. Дочка обнадежила ее сообщением, что среди пострадавших россиян не обнаружено. Пока не обнаружено. То же самое говорили в первые дни азиатского цунами.
— А чего ты не смотришь? Ты же любишь теракты, — заметила девочка. Она в этот раз предпочла новостям даже сериал про Вовочку.
— Я люблю теракты? Юль, ты в своем уме?
— Еще как любишь! Ты всегда их включаешь. Помнишь, когда у нас еще был один телевизор, ты не давала мне мультики смотреть, потому что по новостям показывали про заложников. Ты говорила, что это важнее.
— Юлька, ты сама не понимаешь, что несешь.
— Я несу свою мысль, — серьезно ответил ребенок. — А что такого? Все взрослые любят про теракты. Я как расскажу в классе, что мой папа сам это видел, — вот они сдохнут от зависти!
Похоже, что в ребенке проснулись мамины гены. Пусть вокруг все взрывается, лишь бы можно было рассказать об этом так, что все сдохнут от зависти.
— Передали телефон посольства, по которому можно позвонить, — добавила Юля, опустошая тарелку. — Можно я встану?
— А горло?
Юлька широко разинула рот и дохнула на маму бульоном. Горло было нормальное.
— Вставай, только надень носки. И постель убери.
— Убери ты.
— Это еще с какой стати?
— Я же болею.
— Болеешь — лежи.
— Ну, мам…
Аля знаком дала понять, что торг здесь неуместен. Показанный по телевизору номер посольства в Лондоне был бесконечно занят.
— Настя Должикова постель вообще не убирает, — обиженно заявил ребенок, выползая из своей комнаты, — у них это делает домработница.
— А ты ей завидуешь? — поинтересовалась Аля.
— Я никому не завидую. Завидовать глупо. Но я хочу, чтобы у меня тоже так было.
— Глупо не уметь делать элементарных вещей, — заметила Аля, снова набирая Лешин телефон. «Please, call later».
— А я умею. Просто не хочу.
— Пускай твоя Настя тебе завидует. Знаешь, я в международном лагере жила в одной комнате с девушкой из ЮАР. Там у них у всех дома черная прислуга, так принято. И эта девушка говорила: «Какое счастье, что здесь я могу сама убирать свою постель».
— Надо пригласить ее к нам, пускай убирает за всех, — фыркнула Юлька. — И ей будет счастье. Ты папе звонишь? Спроси — он был близко?
— Он недоступен, — сказала Аля как можно спокойнее.
— Еще бы. Конечно, он недоступен. Он же по делам поехал, за этими, как их, «леопардами». Ведет какие-то важные переговоры, телефон отключен.
— Мог бы сам позвонить. Он же знает, что случилось, и должен понимать, как мы здесь волнуемся.
— А мы здесь не волнуемся. Давай я наберу.
Но и Юльке прозвониться не удалось. Лешин телефон молчал день, ночь и следующий день. Аля именно из-за этого и психовала. Если Рыжего не доела акула и не подстрелил киллер, то и в теракт он вряд ли попадет. Но почему выключен телефон? Или Юлька права, и джентльмен в дикой природе не может думать ни о чем, кроме охоты на леопардов…
По новостям сказали, что в терактах пострадал только один россиянин — мальчик из Уфы, которому выбитым стеклом порезало палец. Но в метро под завалами есть еще не вытащенные тела.
Аля дозвонилась до посольства. Ей повторили информацию из новостей. Зарегистрировался ли ее муж в консульстве по приезде в Великобританию? Если нет, они не могут ничего знать о его местонахождении.
Юлька окончательно выздоровела и теперь изнемогала от безделья. Ехать к бабушке на дачу и собирать с кустов малину она тоже не хотела.
— Мам, может, мы поедем к папе в Лондон?
— В какой Лондон! Ты что, не слышала — там каждый день новые бомбы находят. Да и папа скоро вернется.
Леша должен был вернуться через три дня, но не вернулся и не позвонил.
— Ты можешь подать заявку о пропаже мужа в посольство, — посоветовал ей Шереметьев. — Но, по-моему, это лишнее. Мало ли, какие дела мужика задержали.
Он говорил серьезно, но Але показалось, что он ухмыляется, намекая на прошлые Лешкины «командировки». О них, по-видимому, была осведомлена вся Москва. И если она начнет бегать по знакомым и рассказывать, что Антонов пропал в Лондоне во время теракта, народ будет только переглядываться: в теракте он пропал, вы же понимаете. У этой теракты и ночует.
Разве им объяснишь, что никаких баб тут нет и в помине! Если Рыжий и взялся за старое, то с какой стати ему начинать с Англии? Таких «командировок» и дома достаточно.
И тут Але пришло в голову, что Антонов, может быть, никуда и не уезжал. А Лондон придуман для конспирации. Сам сидит где-нибудь в подмосковном доме отдыха, и не один…
Нет, это чушь. Во-первых, Аля сама видела билеты. Во-вторых, зачем ему сочинять про Лондон? Поездка в какую-нибудь Пензу звучала бы вполне правдоподобно. И наконец, в-третьих, с любых затяжных загулов Леша всегда отзванивался, хотя бы доложить, что добрался благополучно.
Кроме того, он всерьез собирался взять с собой их с Юлькой, опять же билеты были самые настоящие. Он же не мог предвидеть, что Юлька вдруг заболеет. Хотя болезнь ее была какая-то странная, скоротечная. Обычно с малейшей простудой ребенок валяется не меньше недели, а тут хлоп — и встала как огурчик. Понос тоже сам собой прошел… Но это невозможно! Не мог Антонов отравить собственную дочь, даже самым безобидным снадобьем. А главное, ради чего? Чтобы наворотить полные горы совершенно не нужного вранья? Это совсем не в его привычках, он никогда не утруждал себя тем, чтобы правдоподобно заморочить ей голову. Ты же умная женщина, вот сама и придумай что-нибудь.
И с какой стати он именно сейчас вернулся к прежним привычкам? Не было к тому никаких причин, ни признаков.
Нет, Аля и беспокоилась-то только потому, что была уверена: Лешка поехал не изменять ей, а работать. Поехал и канул в городе, полном террористов и еще не взорвавшихся бомб.
Главное свинство состояло в том, что никто не хотел ей помочь. Так бывает, когда женщина приходит в милицию и плачет: пропал муж, может быть, ранен, убит! А ей с усмешкой отвечают: да подождите, еще вернется, мало ли где загулял. А может, не пропал, а ушел? Мог же он просто от вас уйти к другой, молодой и красивой.
Аля много раз видела такое по телевизору. А теперь похожая история произошла с ней самой.
Похожая? И вдруг ее как молнией ударило. Вот это дура так дура!
Сегодня утром она позвонила к Леше на работу — вдруг там что-то знают. Трубку долго не брали, а потом к телефону подошла референтка Наташа, жизнерадостная сорокалетняя сплетница. «То-то она похихикает с подружками над тем, как загулявшего шефа разыскивает жена», — вздохнула про себя Аля. Но делать было нечего.
Наташа вполне участливо сообщила, что про Алексея Алексеевича ничего не известно с тех пор, как он уехал в Англию. (Значит, английская версия присутствовала и в офисе.) Да, он собирался в ближайшие дни уже вернуться. А разве Александра Сергеевна с ним не говорила?
Чтобы перевести разговор на другую тему, Аля спросила, почему никто не брал трубку.
— Я звонила несколько раз, — сурово добавила она. — Неудивительно, что Алексей Алексеевич не может к вам пробиться.
Наташа вдруг ужасно развеселилась. И стала рассказывать, что недавно четырехлетняя племянница на вопрос, почему к ним трудно дозвониться, совершенно серьезно ответила: «Тетя Ната, террористы взорвали телефон». Вы представляете?!
— Представляю, — сказала Аля. Значит, не только взрослые любят про теракты. — А ваш телефон кто взорвал?
— Да никто, — сказала Наташа, всегда готовая все объяснить. — Просто Сусанна Марковна сегодня на выставке, ее Алексей Алексеевич послал вместо себя. За нее осталась Лизавета, а она к этому аппарату не подходит.
— Это еще почему не подходит? — продолжала по-хозяйски допытываться Аля. — Что за новости?
Раздался шорох — видимо, Наташа устроилась поудобнее и прикрыла трубку ладонью.
— У Лизаветы роман, — доложила она приглушенным голосом. — Она к своему мужику переселилась на неделю. А мужу сказала, что ее на стажировку посылают, в Тольятти. Теперь живет у мужика, на работу ходит, на телефон для клиентов отвечает, а на этот, для сотрудников, — нет. Потому что муж этот номер знает и может проверить, на какой-такой она стажировке. И мы, если просят Лизавету, говорим, что ее нет.