— Садитесь, Алекс.
Аля присела на стул для пациентов. Впрочем, вряд ли доктор вела прием в этой захламленной мансарде.
На краю стола лежала книжка карманного формата в мягкой обложке. Вверх ногами Аля прочитала: Джейн Остин, романы, «Чувство и чувствительность», «Гордость и предубеждение». Ну-ну!
Ребекка поймала ее взгляд:
— Не интересуетесь сентиментальной литературой? Я недавно открыла ее для себя. Какой прекрасный мир, упорядоченный, чистый, искренний. И как не похож на наш!.. Ладно, давайте поговорим о деле.
Аля кивнула. Она не интересовалась сентиментальной литературой. Ей больше нравились книги с остро закрученным сюжетом, которые потом можно пересказывать, кое-что добавляя и изменяя по-своему. Лешка, знавший школьную программу по литературе в основном в ее изложении, до сих пор пребывал в святой уверенности, что Базаров под конец жизни ушел в монастырь, а Анну Каренину спас из-под поезда молодой офицер, с которым она уехала за границу, забрав обоих детей.
— Вы задали совершенно справедливый вопрос: что произойдет с личностью вашего мужа? Будет ли он помнить прошлое и адекватно воспринимать действительность? Или у нас в руках окажется великовозрастный младенец, которого придется учить завязывать шнурки и пользоваться санузлом? Я не скрою от вас, Алекс, что второй вариант гораздо вероятнее.
— А…
Аля представила себе Лешку сидящим на горшке и играющим со своими шнурками. У нее нет педагогического таланта, и она никогда не сможет ничему его научить. С маленькой Юлькой этим занималась мама. Но не будет же теща вытирать попу беспомощному Антонову…
— Подождите пугаться, все не так страшно. Как предполагают наши исследователи, регенерированная взрослая личность должна обладать высоким коэффициентом обучаемости. То есть освоить необходимый объем знаний и навыков за очень короткое время.
— Семь подземных королей, — пробормотала Аля по-русски. За прошедший год они с Юлькой осилили полное собрание сказок Волкова.
— Прошу прощения?
— Есть русская детская книга, — попыталась объяснить Аля. — Там люди пили сонную воду и засыпали на полгода, а потом просыпались, ничего не помня. Но их быстро учили заново.
— В самом деле? Есть такая книга? — заинтересовалась Ребекка. — Прекрасно! Да, думаю, что будет именно так. Для этого мы извлекли из вашей памяти некоторые воспоминания о господине Антонове. Сколько могли — наука в этой области еще далеко не совершенна. Эта работа будет продолжена. А потому я хочу вам сказать, как женщина женщине… — Доктор Моррис поджала губы и сердито покосилась на монитор компьютера, как будто оттуда кто-то мог подслушать и осудить ее за эту фразу, выходящую за рамки профессиональной этики. — Если у вашего мужа были недостатки, которые вам особенно не нравились… Сейчас есть шанс от них избавиться, провести перестройку сознания. Мы ведь все равно будем формировать его личность заново.
И Ребекка как бы невзначай положила руку на томик Джейн Остин. Какой прекрасный, ушедший в прошлое мир, мир скромных женщин и благородных мужчин! Как хочется его вернуть…
Аля захлопала глазами. Значит, от Лешкиных недостатков можно избавиться одним ударом скальпеля? Нет, не скальпеля — пипетки и микроскопа или чем там орудуют генетики. Сейчас она сделает заказ, и клонированного Антонова воспитают так, как ей хочется. Она получит идеального мужа, о котором любая женщина может только мечтать.
Разве такое возможно? А почему нет, если возможно вырастить взрослого мужика из откушенного пальца! Получится новая сказка про Мальчика-с-пальчика, которую она когда-то уже придумала, — но только наяву. И ей больше не придется страдать от его измен, невнимательности, грубости. Потому что она все-таки страдает, хотя всем ее жизнь кажется веселой и увлекательной, как юмористический сериал. Никто не понимает, как трудно ей делать этот сериал легким и остроумным, а не депрессивным и чернушным.
Ребекка, глядя на нее, улыбнулась улыбкой Мэри Шелли, закончившей сочинять «Франкенштейна».
Всю жизнь Аля рассказывала разные истории. За это ее с детства любили во всех компаниях, и она подозревала, что именно из-за сказок, историй, телег в нее влюбился кумир девчонок Лешка Антонов из старшего класса.
Аля никогда не записывала свои телеги и редко сочиняла их сама — на это ей не хватало фантазии, а может быть, терпения. Она просто обладала даром рассказчика, позволяющим превратить заурядное событие в уморительный скетч или слезную мелодраму. Но грустных и злых историй Аля не любила, а потому всегда их переделывала. У нее все кончалось хорошо и происходило правильно.
Когда Юлька подросла, Аля начала покупать ей детские книжки, сперва выбирая их только по картинкам. Но, заглянув в содержание, ужасалась. Кто придумал, что сказки прекрасны и учат детей добру! Какому такому добру может научить наивная девочка, набивающая волчье брюхо камнями, или милый дедушка Морозко, в воспитательных целях заморозившим до смерти дочку сердитой мачехи?
У какого-то детского писателя Аля вычитала фразу: «…И каждый рассказывает ее на свой лад». С детскими сказками иначе просто и быть не могло. Аля их все переиначивала на свой лад, избавляя ребенка от таких ужасов, как бессовестное пожирание милого веселого Колобка или примерзание волчьего хвоста к проруби (бедный волк, ему доставалось больше всех).
Сказка про Мальчика-с-пальчика казалась ей самой уродливой и безнравственной. Чего стоили любящие родители, которые выгоняли детей из дома, потому что их нечем кормить! Находчивые дети возвращались с добычей, но мама и папа, обливаясь крокодильими слезами, снова отправляли их в лес, едва еда заканчивалась.
Мальчик-с-пальчик оказался достойным сыном своих родителей. В доме людоеда (а зачем его туда черти понесли?), обнаружив опасность, он не предложил всей компании сбежать, а изобретательно поменял местами кровати своих братьев и хозяйских дочек. Их людоед и зарубил топором в темноте. У Али у самой была дочь, и она очень хорошо представляла себе душераздирающую сцену: утром людоед подходит к кроваткам и видит мертвых девочек в лужах крови, всех до одной. Неудивительно, что сердце бедного великана не выдержало.
А Мальчик-с-пальчик и его братья как ни в чем не бывало поселились в людоедском дворце и, по-видимому, хоть сказка об этом и умалчивает, сами стали людоедами, поскольку ничего другого не умели, как только обманывать и губить людей.
В истории, которую Аля рассказала маленькой Юльке, все было по-другому. Дети уходили из родительского дома не умирать от голода, а собирать грибы и ягоды для пропитания всей семьи. Что касается людоеда, то Мальчик-с-пальчик быстро подружился с его дочками, и вместе они убедили папу отказаться от пережитка каннибализма. Мальчики и девочки переженились и стали жить-поживать и добра наживать.
Мама предупреждала Алю, что ее корректировка сказочной реальности плохо кончится. Что будет, когда ребенок сам научится читать и столкнется с ужасной правдой жизни?
Но подросшая Юлька читала не сказки, а современные приключенческие книжки, где не было первобытной фольклорной жестокости. Ужасная правда жизни представала перед ней в виде орков и гоблинов, таких противных, что их даже не было жалко, и почти бессмертных волшебников из «Гарри Поттера».
А теперь Юлиной маме предстояло не просто переделать сказку, но и сделать ее былью.
Аля не особенно задумывалась, действительно ли ей нужен идеальный Антонов, в образе находчивого и благородного Мальчика-с-пальчика. Но Ребекка заразила ее своим азартом. В бескрайней полутемной комнате, вся в проводах, она вызывала в памяти самые лучезарные картины прошлого: сияющий Лешка с букетом белых хризантем, Лешка с завернутой в белый конверт Юлькой, они с Лешкой в постели, его круглые бицепсы в рыжих волосках, плоский натренированный живот, шрам от аппендицита — интересно, шрам регенерируется? Вот Лешка набрасывает ей на плечи новую шубу (предшествующую ссору опустим). Вот Аля в больнице с почечной коликой, Алексей сидит на кровати, по одной достает из бумажного пакета вишни и кладет ей в рот. Венеция, они обнимаются на мосту Сан-Кристофоро. А вот крошечный мультяшный герой уверенно ведет своих рослых братьев через густую чащу, а потом стоит перед великаном, горячо доказывая ему, что есть людей старомодно и некрасиво.
Если бы Лешка был таким на самом деле, может, ему удалось бы договориться с акулой. Все людоеды одинаковы.
Напоследок ей ни к селу ни к городу вспомнился парень, с которым она провела месяц на юге и которому каждый день говорила «нет». Что ж, тоже достойный пример, ведь он так нежно и почтительно любил ее, как это бывает только в сентиментальных романах.
Достаточно ли всего этого для образа идеального мужа?
— Достаточно, — сказала Ребекка, выпуская ее на свободу. — Мы ведь пользуемся не только вашими представлениями. Все будет хорошо.
Але разрешили вернуться в гостиницу. Доктор Моррис обещала держать ее в курсе дела. Ее даже не просили хранить эксперимент в тайне.
Аля воспользовалась этим упущением, чтобы немедленно рассказать о нем — нет, не подруге Терехиной и уж, разумеется, не маме. Их черед еще придет. Честно говоря, Аля до сих пор не верила в фантастический эксперимент, а потому нуждалась не в слушателях, а в моральной поддержке. Но здесь, на Золотом берегу, она знала только двоих людей, которые могли ее поддержать, а потому отправилась к Махмуду с Надей.
Махмуд был палестинский араб, который когда-то, еще в советские времена, учился в Киеве и вывез оттуда украинскую жену Надю. Жить в арабской деревне среди Иудейских гор, смотреть свысока на крыши Иерусалима и не иметь права попасть туда без специального пропуска Наде не понравилось. Так они оказались в Австралии, и уже семь лет держали на Золотом берегу ресторанчик под названием «Бейрут». Почему «Бейрут», бог весть, наверное, потому, что назвать ресторан «Газой» в политкорректной Австралии было бы слишком агрессивно. «Им кажется, „Бейрут“ лучше!» — хмыкнул в сторону Рыжий, когда они случайно забрели сюда на второй день отпуска и познакомились с хозяевами.