Махмуд говорил по-русски прекрасно и очень любил кстати и некстати вставлять в свою речь старые анекдоты брежневско-андроповских времен. Хохма, которую он вспомнил по ходу Алиного рассказа, была как раз в тему, но нисколько ее не развеселила. Она сама уже об этом думала.
— Да уж, гражданином Непала он теперь точно не станет. Потому что гражданин Непала должен быть сделан не-палкой и не-пальцем. Ха-ха-ха!
— С ума сойти, что научились делать, — покачала головой пухленькая Надя. — Тебе повезло, что это здесь случилось. Австралийские врачи — они классные, не то что наши, этим только бы взятки брать.
Надя ненавидела советских врачей, которых она по привычке называла «нашими». Много лет назад «наши» сделали ей неудачный аборт, и теперь они с Махмудом не могли иметь детей, о чем оба очень грустили, и Аля их понимала. Надя, помимо всего прочего, боялась, что Махмуд возьмет вторую жену. Тут Аля понимала ее еще лучше.
На «наших» надежды мало, спору нет. Только вряд ли «это» могло случиться с Алексеем в Москве, при всем его таланте находить на свою задницу приключения. Кто-кто, но акула бы его не сожрала, а попади он в пасть русским хищникам, они бы и пальца не оставили.
И все-таки Аля приободрилась. Ведь Надя и Махмуд говорили о Лешкином возвращении к жизни как о чем-то невероятном, но очевидном. Они были совершенно уверены, что ее муж возродится из съеденных, раз за дело взялись классные австралийские врачи.
Аля вернулась в гостиницу, выпила снотворного, выданного ей в больнице, и провалилась в сон, в котором на этот раз не было ни Рыжего, ни сказок, ничего, только темнота и немножко ночных огней с Золотого берега.
Принимая утром душ, она обнаружила, что с плеч стала слезать кожа. Значит, придется снова ходить закутавшись, вызывая удивленные взгляды полуголых обитателей курорта. Впрочем, куда ей ходить?
«Отдыхайте, купайтесь, гуляйте по набережной — живите полной жизнью», — посоветовала ей Ребекка. Купайтесь! Да она и шагу больше не сделает в сторону океана, кишащего людоедскими акулами.
Но чем ей заняться? Она сидела в номере, глядя в бормочущий на чужих языках телевизор, пила легкие коктейли в кафе, тщательно выбирая столики без вида на океан. Есть не хотелось, она ковыряла вилкой заказанную еду без всякого аппетита. Сходила в SPA и полечила облезшие плечи. Попробовала поплавать в бассейне, но даже в мелкой воде чувствовала себя неуютно. Знакомства не заводились — здесь все знакомились на пляже, где и происходила вся жизнь. Даже престарелые парочки днем облачались в цветастые шорты и выползали на берег.
Впервые ее не радовали звонки от мамы, Юльки и друзей. Аля решила пока никому ничего не говорить. По ее уклончивым ответам они поняли, что в Австралии что-то произошло, и уже, наверное, с нетерпением ждут подробного и красочного изложения. Но это не телефонная тема, да ей и нечего пока рассказать. Только что Лешу съела акула, но местные врачи обещали его клонировать из пальца. Мрачная история в духе братьев Гримм, которых Аля очень не любила.
Ребекка позвонила только один раз и сказала, что все идет по плану.
— А он уже?.. — глупо спросила Аля. Какое слово тут надо было употребить: родился? вылупился?
— Все о’кей, — повторила доктор Моррис и больше беседовать не пожелала.
Прошла еще неделя. Аля обошла все магазины, потратилась на массу ненужных шмоток, каждый раз становясь в тупик: стоит ли покупать мужские вещи? Например, бумажник из телячьей кожи, именно такой, какой давно был нужен Лешке. Или плавки вместо тех, что были на нем в тот кошмарный день.
Происходившее с Лешей в недрах больничной лаборатории больше всего напоминало второе рождение. А до рождения, как известно, приданое младенцу не покупают — плохая примета. С другой стороны, не покупать ему вещи означает, что она совсем не верит в его оживление.
Аля пошла на компромисс — кошелек купила, а плавки нет. Во-первых, кошелек был дороже, и она хотела показать сама себе, что не боится тратить деньги на мужа, который еще не вернулся к жизни. А во-вторых, вряд ли Антонов еще раз полезет в воду после встречи с акулой. Если же ему взбредет в голову такая фантазия, то есть еще старые плавки, перебьется.
Пару раз администратор в гостинице пристал к ней с расспросами: мол, не видно мистера Антонова, не уехал ли он? Аля объяснила, что муж в больнице. Надеюсь, ничего серьезного, мэм. Нет-нет, он просто повредил палец. И пусть кто-нибудь скажет, что это неправда.
Наконец ей позвонили и велели приходить.
— Как? Что? — взахлеб пыталась выяснить Аля. Но с ней говорила какая-то незнакомая девушка, медсестра или секретарша, и как заведенная повторяла лишь время и место, в котором ей надлежит быть.
Аля не спала ночь, рано утром сделала маникюр в круглосуточном салоне при гостинице, надела платье с открытой спиной, подаренное Алешкой на прошлое 8-е Марта. Плечи с помощью специальных масел удалось довести до более или менее ровного цвета, даже слегка загорелого.
Администратор за стойкой улыбнулся ей приветливее, чем обычно, и проводил прищуренным взглядом. Аля почувствовала себя первоклассницей, которая первый раз идет в школу с букетом гладиолусов и пышным бантом.
Таксисту она дала пять долларов на чай, и он предложил подождать. Аля отказалась. Она сама не знала, чего стоит ждать. И КОГО ждать.
Русская медсестра Галина встретила ее в холле торжественной улыбкой и проводила к Ребекке, но не в кабинет, а в незнакомую Але просторную комнату. Доктор Моррис была возбуждена и даже подкрашена, толпились еще какие-то солидные люди в белом — видимо, голубые и зеленые халаты не были допущены. Все вместе напоминало помещение в роддоме, где выдают новорожденных в обмен на конвертики с деньгами. Аля спохватилась, что надо было купить цветы.
— А он?.. — попыталась спросить она Ребекку. Та нервно улыбнулась:
— Ты все увидишь!
— А он узнает меня? — жалобно бросила Аля в белую спину.
— Ты все увидишь.
Аля покорно встала в ряд встречающих.
В незнакомых джинсах и футболке (что ж не сказали, я бы принесла его вещи!), подстриженный короче обычного и оттого еще более лопоухий, но совершенно живой и улыбающийся Рыжий неуверенно вошел в матово-стеклянную дверь в сопровождении очкастого парня и длинноногой медсестры. Защелкали неизвестно откуда взявшиеся фотоаппараты, зажужжали видеокамеры. Незнакомый Але толстый врач произнес короткую речь, в которой она от волнения не поняла ни слова. Лешка стоял растерянный, но спокойный и почему-то поглядывал в окно. Алю загораживали, и он ее не видел. Неужели не узнает?
Узнал! Речь кончилась, все зааплодировали и бросились поздравлять толстого доктора и Ребекку. Ребекка махнула рукой в сторону Леши, и ему тоже начали пожимать руку и говорить какие-то жизнерадостные английские слова. Но он раздвинул толпу и шагнул к своей жене. Аля бросилась к нему на шею (теплый, живой!), уткнулась в гладко выбритую щеку, и теперь ей хотелось только одного — поскорее уйти из этого сумасшедшего дома и увести своего Лешку.
— А что ему можно есть? А как он полетит на самолете? А солнце ему не вредно?
Ребекка смеялась:
— Дорогая Алекс, он совершенно здоров. Ему можно все, и он великолепно себя чувствует. Правда, Алек-сей? Боже, как вы различаете друг друга по именам?
Наедине она сказала Але только одно. Леша не знает, что он клонирован из собственного пальца, и говорить ему об этом не следует. ПОКА не следует. Может быть, через год, когда они приедут сюда на обследование… Кстати, приехать надо обязательно, если у них не хватит на это денег, больница оплатит.
— Да нет, хватит, что вы, — вставила Аля и покраснела. У Лешки в последнее время дела шли не очень, и поездка на край света, в Австралию, в этой ситуации выглядела разорительным пижонством. Но у них с Антоновым было правило: никогда не понижать планку. Иной раз приходилось выкручиваться на пупке и даже занимать деньги у родителей. Но клубы, рестораны, поездки и многолюдные домашние застолья оставались традиционными, как секс, Лешкины походы в казино и Алины выступления в кругу друзей.
Она впервые задумалась, сколько мог стоить эксперимент, вернувший ей съеденного мужа. Конечно, больница была заинтересована в нем с научной точки зрения, но все же…
— Он знает, что на него напала акула и он сильно пострадал, врачи спасли ему жизнь. Постарайтесь поменьше говорить на эту тему. Когда вы улетаете?
— Завтра.
Новогодние праздники кончились, и Лешку отпустили как раз вовремя, не пришлось даже менять билет. Ну вот и отдохнули.
Ребекка дала ей на прощание визитку, подчеркнула ногтем электронный адрес: если что — сразу пишите! Але хотелось обнять и поцеловать ее, но она не решилась: почитательница Джейн Остин выглядела слишком деловитой и несентиментальной.
Лешка сидел в холле и ласково мурлыкал в ее мобильник, озираясь по сторонам.
«Уже!» — про себя присвистнула Аля. Ну, понятно, подружки соскучились. Но оказалось, что он разговаривал с дочкой.
— Ты молодец, что ничего не говорила им про несчастный случай, — улыбнулся он жене. — Юлька бы переживала. Я ей сказал, что скучаю, как волк. А она сказала, что скучает, как заяц.
Аля поспешила прервать эту зоологическую цепочку — так ведь и до акулы недалеко — и перевела разговор на другое. Ей было страшновато говорить с Лешей о привычных вещах — о доме, ребенке, гостинице, предстоящей дороге. Вдруг он знает и помнит не все, и на очередную ее фразу ответит бессмысленным взглядом зомби? Что тогда от нее требуется — сделать вид, что ничего не случилось, или мягко указать на ошибку? Например, так: «Извини, дорогой, это женские трусики, и они мои»? Почему Ребекка ей толком не объяснила, как с ним надо обращаться!
В номере Алеша как ни в чем не бывало залез в душ и долго там плескался, напевая. Аля собирала чемоданы, которые, кажется, только недавно были разобраны. Может, вся комедия с акулой и клонированием приснилась ей от слишком сильного снотворного?