Пока он учился в католической начальной школе Святого Франциска, дела шли более-менее неплохо. Приступы случались редко, учеба Джону нравилась, а религия вызывала благоговение. Но после переезда на Мармора-стрит его перевели в обычную городскую школу, где учителя уже не проявляли такого внимания к ученикам. Успеваемость Джона заметно ухудшилась. Он начал прогуливать, чтобы не выслушивать упреки еще и от школьного начальства.
Уроки делились на утренние и вечерние, а в перерыве ученики расходились по домам на обед. Младшие классы после обеда оставались дома, а старшие возвращались в школу. Джон приводил младшую сестру Карен, они вместе съедали свой ланч, а потом он придумывал предлог, чтобы пропустить вечерние занятия. Как правило, они с Карен сходились на том, что гораздо лучше посидеть перед телевизором, пока родители на работе.
Так продолжалось до тех пор, пока маму не вызвали к директору школы. Она не подала виду, что не знает о прогулах Джона. Сослалась на проблемы сына со здоровьем – он родился слабеньким и часто плохо себя чувствует. Может внезапно потерять сознание. Часто попадает в больницу. Правда, врачи до сих пор не выяснили, что именно с ним не так. Но ведь люди не падают в обморок без причины? У него предполагали ситуативную эпилепсию и сердечную аритмию. Но точного диагноза пока поставить не могли.
Обмороки сильно пугали Джона. Он не видел связи между ними и неприятностями в школе. Бывало, он терял сознание и приходил в себя через пару минут, а мог проваляться в беспамятстве целых полчаса, если не больше. Его несколько раз находили в школьном туалете, лежащего без чувств. Отец утверждал, что Джон симулирует, чтобы привлечь к себе внимание. Что он – избалованный маменькин сынок. Слабак и тупица. Но это было несправедливо. Если Джон хотел привлечь к себе внимание, зачем бы он стал падать в обморок, когда никто этого не видит? Нет, с ним что-то было не так.
Однажды школьный приятель нашел его в пустом кабинете – Джон лежал на полу и ни на что не реагировал. Привести его в чувство не удалось; секретарь школы вызвала скорую помощь, и Джона увезли в госпиталь, где он провел несколько недель.
Когда Джону было пятнадцать, он как-то пожаловался матери на сильную боль в животе. Они поехали в больницу, но врачи ничего не нашли. Отец снова заявил, что Джон – симулянт, но ночью боль стала невыносимой, к ней присоединился жар, и пришлось делать операцию. Оказалось, что у Джона перитонит. Воспаленный аппендикс, который врачи просмотрели в первый раз, лопнул, и гной разлился в брюшную полость. Джон мог умереть, если бы ему вовремя не оказали помощь. На этот раз Гейси-старший оказался не прав, хотя никогда не признал бы этого вслух.
Спустя год Джон получил ученические права и захотел купить себе машину. На свои накопления он мог позволить только старую, бывшую в употреблении много лет. Джон ничего не имел против, но Гейси-старший заявил, что так поступают только безмозглые тупицы. Он, его отец, гораздо умнее и потому предлагает следующий вариант: он добавит к накоплениям Джона определенную сумму, которая позволит приобрести новый автомобиль, а Джон постепенно будет выплачивать ему этот «кредит». Джон согласился и очень скоро об этом пожалел.
Официально машина была оформлена на отца, так как он внес большую часть денег. Теперь, чтобы поехать на ней, Джон должен был спрашивать у отца разрешение. Тот мог запросто не дать ему ключи, если был чем-нибудь недоволен. Машину Гейси-старший использовал как рычаг давления на сына.
Однажды Джону захотелось прокатиться с друзьями, и он обратился к отцу за ключами. Тот отказал; отец с сыном поссорились. Джону было страшно неловко перед приятелями – Ричардом и Кеном. Пешком они отправились к другому знакомому и засели у него в подвале играть в карты. Внезапно Джон без чувств повалился на пол. Перепуганные друзья вызвали скорую, Джона доставили в больницу, а там кто-то пригласил к нему священника, решив, что он умирает. Когда Илейн Гейси приехала к сыну, над ним читали отходную молитву. Конечно, Джон остался в живых, но провалялся в больнице почти месяц.
В следующий раз приступ случился у Джона дома. Врач, приехавший на вызов, сделал ему укол. Выглядело все как эпилептический припадок – Джон бился на полу в судорогах, и на него даже пришлось надеть смирительную рубашку.
Его доставили в Норвежский Американский госпиталь, где провели расширенное обследование. Физических отклонений у Джона не нашли; через несколько недель его пребывания в больнице лечащий врач отвел мать пациента в сторонку и посоветовал обратиться за психиатрической помощью.
К восемнадцати годам он весил уже больше ста килограммов. Другие парни вокруг него были крепкие и спортивные. А на него из зеркала глядел хмурый толстяк.
Отец сразу объявил, что всегда знал – Джон притворяется. Он ничем не болен, точнее, все его болезни – в голове. Джон умолял мать не отправлять его в психиатрическую лечебницу. Илейн пошла ему навстречу. Однако обмороки продолжали преследовать его.
Во время очередного припадка, настигшего Джона в боулинге, он ногой лягнул одного из своих друзей и разбил тому очки. Прибывшим парамедикам пришлось привязывать его к каталке.
К восемнадцати годам он весил уже больше ста килограммов. При росте около метра семидесяти он выглядел как мешок с круглой головой, приставленной сверху. Джону не нравилось смотреть на себя в зеркало. Другие парни вокруг него были крепкие и спортивные. А на него из зеркала глядел хмурый толстяк.
Неудивительно, что девушки не хотели с ним встречаться. Да и он сам не сильно горел желанием ходить на свидания. Почему-то к девушкам его не особенно тянуло. Вместо этого Джон работал до седьмого пота. Он всегда был трудолюбивым и усердным. Еще в средней школе начал развозить газеты. В четырнадцать лет устроился на первую настоящую работу в продуктовый магазин, на доставку. Никогда не отказывался помочь маме по дому и был первым, когда требовалось передвинуть шкаф или что-нибудь покрасить.
Точно так же охотно он помогал и соседям. Если пожилой миссис Джейкобс надо было покосить газон или прополоть клумбу, Джон был тут как тут. После урагана, когда ветер повредил линию электропередач, он заметил, что возле соседского гаража лежит оголенный провод. Джон побежал предупредить хозяев: если бы те, не заметив, наступили в лужу, их могло убить током. Соседи были очень ему благодарны и считали, что он спас им жизнь. Потом Джон еще несколько часов стоял возле гаража и предупреждал прохожих, чтобы обходили участок по другой стороне улицы. Так продолжалось до тех пор, пока не приехала ремонтная бригада.
По окончании средней школы Джон перешел в профессиональную. Там он настолько опережал своих одноклассников по химии и физике, что учитель разрешил ему не посещать занятия; вместо этого Джон работал в секретариате. Он исполнял поручения преподавателей и кое-какие их обязанности, в частности, обзванивал родителей тех, кого не было на уроках, и убеждался, что они не прогуливают.
Он вступил в отряд гражданской обороны и быстро продвинулся до звания командира. На нем лежала организация дежурств и распределение поручений, и Джон прекрасно с этим справлялся. Больше всего ему нравилось то, что командиры отрядов получали синие мигалки, которые можно было ставить на приборную панель машины и использовать, находясь при исполнении.
Приятели Джона и его сестры, однако, считали, что он чересчур усердствует, изображая из себя копа. Едва прознав о каком-нибудь происшествии, Джон немедленно устремлялся туда, врубив мигалку.
Кроме того, он начал заниматься политикой. Джону давно было ясно, что если он хочет занять в обществе достойное положение, политика подходит для этого как нельзя лучше. Он вызвался подработать помощником руководителя избирательного участка демократической партии в своем квартале. Отец говорил, что Джон дурак. Что все политики обманщики и казнокрады. Но Джон не собирался его слушать. Неодобрение отца стало для него лишним стимулом погрузиться в политику с головой. Теперь он находил своеобразное удовольствие в том, чтобы перечить Гейси-старшему.
Если отец никогда его не одобрял, то другие люди – благодаря его волонтерству, политической деятельности и готовности прийти на помощь – принимали Джона и хвалили. Одно время он даже думал податься в священники и посвятить жизнь заботе о других людях. Священничество принесло бы ему всеобщее уважение и почитание. Отвлекло бы от мыслей о смерти.
Эти мысли преследовали его лет с шестнадцати. Нет, он не помышлял о суициде. Джон знал, что самоубийство – это смертный грех. Просто смерть всегда маячила где-то на периферии его сознания – черный силуэт, проступающий из темноты. Но рука об руку с ней шел не страх, а неожиданное щекочущее возбуждение. Джон подозревал, что такое возбуждение тоже грех, и хотел избавиться от него.
Он принимал участие в деятельности своего прихода вместе с матерью и сестрами. Ему казалось, что церковь не уделяет достаточно внимания молодежи его возраста. Ровесников Джона в приходе было совсем немного. Он понимал, что парни на пороге двадцатилетия куда больше озабочены сексом и поиском работы, что они отдаляются от Христа. Церковь практически не играла роли в их жизни, пока они не заводили семью.
Джон решил, что должен это изменить, и организовал в своей общине Святого Иоанна подростковый клуб. Клуб устраивал просветительские лекции, благотворительные базары и танцы. К сожалению, успеха детище Джона не имело, и вскоре клуб прекратил свое существование. Но сам он от церкви не отошел. Джон стал участником строительного комитета и ответственным за поддержание церковного здания в надлежащем порядке. У прихода не было средств на то, чтобы нанимать профессиональных маляров и строителей, так что Джон выполнял их обязанности бесплатно.
Он регулярно ходил на исповедь, чем сильно удивлял священника и рядовых прихожан. Но Джону нравилось закрываться в темной исповедальне, пахнущей деревом и кожей. Он признавался в разных мелких проступках, совершенных за неделю, и наслаждался ощущением собственной чистоты и возвышенности, когда ему отпускали грехи.