Он тогда работал в «Бруно», обслуживал частную вечеринку. Мать Кэрол забрала к себе девочек, чтобы Кэрол могла пойти в «Бруно» к восьми часам и отметить вместе с Джоном. Он заказал ей такси. Вечеринка продолжалась почти до трех ночи, после чего Джон отвез Кэрол к себе домой. Они занимались сексом, потом немного поспали, а с утра Джон доставил ее к матери.
Он уже знал о смерти тетушки Перл и предупредил Кэрол, что они, возможно, не увидятся несколько дней. Семья, правда, не особенно скорбела о ее кончине, и родственники продолжали праздновать Новый год. В тот день, 1 января, все собрались у тетушки Этель, сестры матери. Выпивали и играли в карты. Обычно Джон хорошо переносил алкоголь, но после бессонной ночи спиртное ударило ему в голову. Когда он собрался уезжать, была половина первого ночи. Мать отказалась ехать с ним, сказав, что Джон пьян.
Он вышел на улицу. В Чикаго стояли сильные морозы, Джон подышал свежим воздухом, пока бежал до машины, и как будто протрезвел. У него появились силы, и он решил немного прокатиться, прежде чем возвращаться домой.
Джон много слышал про выставку ледяных скульптур, которую устроили перед Гражданским Центром. По чистому совпадению – по крайней мере, так ему казалось, – выставка располагалась возле автобусного вокзала, где по ночам собирались геи-проститутки. Мальчики-подростки знакомились там с «папиками», готовыми платить за их услуги. Конечно, там были и взрослые мужчины, искавшие приключений, но Джона они не интересовали.
Он несколько раз объехал по кругу ледяные скульптуры, и те произвели на него глубокое впечатление. Такое, что ему даже захотелось самому научиться их делать. В конце концов, он же повар – ему не привыкать орудовать ножом и молотком. Наверняка он бы справился. Около часа ночи Джон свернул от выставки в сторону автобусного вокзала. И там увидел парнишку.
Ночь была морозная, а тот стоял на ветру в расстегнутой куртке. Под курткой была рубашка в клетку, бело-голубая, и джинсы с ремнем. Джону бросилась в глаза большая блестящая пряжка на ремне. И крепкий бугор, выступавший под ней. Он подрулил к пареньку, опустил стекло пассажирской двери и спросил:
– Ну и чего ты тут делаешь?
Паренек был невысокий, ладно сложенный, лет восемнадцати. Светловолосый и голубоглазый. Он улыбнулся и ответил:
– Да ничего особенного. Просто гуляю. Мой автобус только через двенадцать часов.
Джон предложил устроить ему экскурсию по городу, и он согласился.
Парнишка рассказал, что едет из Западной Вирджинии. Ему надо было как-то убить время до следующего автобуса. Джон показывал ему достопримечательности, напирая на то, что они сейчас в той части Чикаго, где традиционно собираются гомосексуалисты. Паренька это нисколько не смутило. Джон сделал следующий шаг – спросил, был ли у того секс с мужчиной. Они немного поговорили о том, что тут нет ничего особенного, и Джону показалось, что мальчишка с ним флиртует.
Джон предложил поехать к нему домой и перекусить. Паренек ничего не имел против. Джон приготовил ему сандвич с ветчиной. Пока он возился на кухне, его гость подошел к бару и налил себе выпить. Джон думал, что он возьмет пиво, но парнишка предпочел крепкий алкоголь. Беседа снова зашла о сексе, и в результате они сделали друг другу минет. Достигнув разрядки, Джон почувствовал, что хочет спать. Парню он предложил остаться на ночь, пообещав, что утром подбросит его до автобусного вокзала.
В своей спальне Джон повалился на кровать и сразу заснул. Проснулся он от какой-то возни то ли в коридоре, то ли на кухне. С трудом разлепив веки, он побрел на шум. Парень стоял на кухне в одних джинсах и носках, до пояса голый. В руке он держал мясницкий нож – им Джон прошлым вечером резал ветчину. Джон решил, что тот собирается на него напасть.
Парень сделал шаг ему навстречу, и Джон схватил его за запястье. Они начали бороться, и лезвие пропороло ему кожу. Из раны полилась кровь, но Джон еще раз попытался вырвать нож у своего гостя. Оба зашатались и повалились на пол. Джон оказался сверху и, извернувшись, сел парню на грудь. Отнял у него нож и начал бить: один раз, другой, третий. Острие легко вонзалось в плоть, тем более что парень был до пояса обнажен. Очень скоро он перестал шевелиться и обмяк.
Джон встал над трупом с ножом в руке. Постоял, шатаясь, несколько мгновений, а потом побрел в ванную. Смыл с себя кровь, различая за шумом воды странное бульканье, доносившееся из кухни. Джон прошел на кухню и понял, что парень еще дышит и бульканье вызывается движением воздуха в трахее. Подняв глаза, Джон увидел на столешнице вскрытую упаковку бекона, а на плите – сковороду. Рядом стояла коробка яиц. По всему выходило, что гость собирался приготовить им обоим завтрак.
Джон сел парню на грудь. Отнял у него нож и начал бить: один раз, другой, третий. Острие легко вонзалось в плоть – парень был раздет до пояса. Очень скоро он перестал шевелиться и обмяк.
Бульканье оборвалось. Парень был мертв. Джон вернулся к себе в спальню, сел на край кровати и стал думать, что теперь делать. Первым его порывом было вызвать полицию. Но копы быстро дознались бы, что он недавно вышел из тюрьмы. Дело повернули бы против него. Нет, в полицию звонить нельзя. Придется все скрыть и как-то избавиться от трупа. А первым делом убрать с пола кровь.
Протирая полы водой с «Хлороксом», Джон вспомнил про люк в стенном шкафу, ведущий в подпол. И потащил труп туда. Он открыл люк, затолкал в него мертвое тело и вернул крышку на место. Ему немедленно стало легче.
Но это было еще не решение проблемы. Вечером домой должна была вернуться мать Джона. Он сам собирался забрать ее от тетушки Этель и отвезти на поминки тетушки Перл. Вместе они отправились в похоронный дом «Дебрехт».
На поминках Джоанн, его старшая сестра, заметила порез у Джона на руке. Она училась на медсестру и сразу поняла, что рана серьезная. Потребуются швы. Джоанн спросила, что с ним случилась.
– Резал ковровое покрытие и задел, – солгал он. – Лезвие соскользнуло.
– Сейчас же отправляйся в госпиталь, – велела сестра. – Пускай врач тебя осмотрит.
Джон поехал в больницу Святой Елизаветы, где ему обработали руку и наложили повязку. После больницы Джон привез мать на Саммердейл, где в подполе так и лежал труп безымянного юноши.
Миссис Гейси выезжала из дома нечасто. Джон понимал, что скоро труп начнет пахнуть и надо спрятать его понадежнее. Поплевав на ладони, он снял крышку люка, забрался в подпол и, согнувшись в три погибели, вырыл неглубокую могилу, куда столкнул тело паренька. Присыпал его землей, вылез из подпола и постарался обо всем забыть.
Могила находилась прямо под спальней Джона, где они с Кэрол неоднократно занимались любовью. Через два месяца после Рождества, в марте 1972-го, они объявили о помолвке. Миссис Гейси решила, что «двум хозяйкам не место на одной кухне», сняла себе квартиру и в мае съехала с Саммердейл.
Свадьба была запланирована на 1 июля 1972 года, а 21 июня Джон решил напоследок прокатиться по гей-кварталам Чикаго. К тому времени у него сформировалась привычка представляться случайным знакомым Джеком Хенли – он использовал имя того самого полицейского, с которым когда-то болтал в ресторане, работая поваром. Джек Хенли олицетворял для него образ сурового неподкупного копа, сдержанного и мужественного.
Так он представился и подростку, которого подсадил к себе в машину в Норт-Сайде – районе ночных клубов. Гейси показал ему полицейский значок, пригрозил арестом и принудил к оральному сексу. Потом отвез в ресторан, где подрабатывал ночным менеджером, но мальчику удалось сбежать. В погоне Джон едва его не сбил. Однако дело замяли, так как мальчик – Джеки Ди – пытался шантажировать Гейси.
Свадьба состоялась, и полицейское разбирательство не помешало ей. Джон и Кэрол обвенчались в лютеранской церкви Святого Павла. Поскольку Джон был католиком и состоял в разводе, только в этой церкви их согласились поженить. К тому же находилась она всего в паре кварталов от дома на Саммердейл.
Кэрол переехала к Джону и жила в уюте и довольстве, если не считать неприятного запаха из подпола. Лето выдалось жаркое, и к концу июля вонь стала прямо-таки невыносимой. Кэрол предполагала, что в подполе валяются дохлые мыши. Наверху, на чердаке, она ставила на них мышеловки, но спускаться в подпол не рисковала.
В комнатке, где находились стиральная и сушильная машины, постоянно кружили мелкие черные мушки. Очевидно, они попадали туда из-под дома, через вентиляционные отверстия. Кэрол уже собиралась вызвать дезинсектора, но Джон ей отсоветовал. Он же подрядчик, ремонт – его работа. Он разберется сам. Вычистит из подпола дохлых мышей.
Его решение проблемы оказалось простым. Как-то вечером он приволок из гаража пятидесятифунтовый мешок извести и рассыпал ее по земле под домом. Пахнуть стало еще сильней.
Кэрол начала возмущаться. Она говорила, что Джон постоянно пропадает на работе, а ей с девочками приходится дышать этой дрянью. Если в подполе подохли мыши, надо вытащить их оттуда.
Джон как будто ее не слышал.
– Да-да, я поставлю мышеловки, – равнодушно бросил он.
– Джон! – воскликнула Кэрол. – Они же дохлые! Какие еще мышеловки!
– А… да, – с отсутствующим видом ответил Джон.
Через несколько дней Кэрол с дочерями ненадолго отлучилась из города. Когда они вернулись, Джон сказал, что залил подпол цементом и надеется, что запах их больше беспокоить не будет. Однако он оставался, хотя и не такой сильный. Постоянное напоминание о смерти и разложении.
Если не считать этого неудобства, Кэрол была вполне счастлива. Джон прекрасно относился к девочкам. Он находил время, чтобы поиграть с ними, и Тэмми с Эйприл считали его своим отцом. Он не кричал на них, вообще очень редко повышал голос.
И уж точно никогда не бил. Джон был ласков и заботлив как с детьми, так и с Кэрол – в постели. Она не могла назвать его страстным любовником, зато он проявлял к ней нежность.