Джоанн, мы с тобой были очень близки в детстве и всем делились, особенно хорошим, но почему-то с возрастом между нами пробежала тень, может, из-за брака или просто потому, что мы жили далеко друг от друга. Но все равно я не понимаю, почему ты ко мне переменилась, ведь я тебя по-прежнему люблю. Я рад, что у тебя есть такая прекрасная семья, которой ты очень нужна.
Карен, ты… даже не знаю, с чего начать. Я помню все наши падения и взлеты, хорошие и плохие времена и ни на что не променяю их. У тебя тоже замечательная семья и чудесные дети. Так и должно было произойти, потому что ты всегда была сильной. Конечно, у тебя были хорошие учителя, и я видел, как ты училась у Джоанны и у меня, училась на наших ошибках.
Я не хочу, чтобы ты подумала, будто я всю жизнь чувствовал себя печальным и одиноким, потому что ты всегда делила со мной мое счастье. Я путешествовал больше, чем все остальные в нашей семье, объехал целых сорок штатов нашей великой страны и полюбил их все, принимая решения за множество людей и посвящая себя работе. Тебе известно, что глобальные проблемы никогда меня не интересовали так, как обычные земные вещи. Думаю, это нормально, когда ты обычный человек. За свою жизнь я познакомился со множеством людей, от президентов до таких же обычных, как я… И я осознал один важный факт… будь ты черным, белым, красным или желтым, все мы братья в глазах Господа. Все мы хотим, чтобы с нами обращались по-человечески и давали нам шанс.
Всю мою жизнь я верил, что смогу добиться всего, чего хочу, собственными усилиями. Господь никогда не говорил, что это будет легко, но он дал нам средства и время, чтобы через труд воплощать в жизнь свои мечтания.
Но, Карен, в моей жизни были другие вещи, которые я совершил и за которые я несу ответ, и только я могу понять чувства, связанные с ними. Как в тот первый раз, когда я устроил самый большой рождественский парад в Спрингфилде. Все были в восторге от того, какой роскошный он получился и как гладко прошел. Хотя на улице стоял мороз, я был счастлив видеть румяные сияющие лица детишек, мечтавших увидеть Санта-Клауса, – некоторые в первый раз. Счастлив знать, что причастен к этому. Это была моя награда за целых два месяца работы. А потом однажды, когда я стал клоуном и был в детской больнице, я зашел в палату, где лежал маленький мальчик, и его мать заплакала, и после того, как я закончил, я спросил ее, не сделал ли что не так. Она сказала, нет… просто ее сына сбила машина, и он лежал в больнице уже шестую неделю, и в тот день она в первый раз увидела, как он улыбается. Это чувство невозможно выразить словами, и никому его у меня не отнять. Ради этого я и живу. Делать людей счастливыми и помогать им – вот простые вещи в моей жизни, которые останутся со мной навсегда.
Очень жаль, что я не смог подарить такие же чувства моей собственной семье. Может, тогда я не потерял бы Кэрол. Одному Богу известно, как я люблю ее и девочек.
Моя работа была моей жизнью, я работал для других, делал все для других, за деньги и бесплатно. Я никогда не мог понять, почему для меня это важно. Почему я так изматывал себя, как будто наказывал за то, что не могу стать лучше. Но я знаю, что БОГ понимает меня и что мои тяготы – это его способ сделать меня сильным.
Есть еще и другая сторона, сторона, которая кажется не моей, но она во мне. Почему? Как? Что должно было произойти, чтобы она появилась в мне. Она мне чужая? Не подходит мне… я ее ненавижу, но она не уходит, сколько бы я ни вкалывал и как бы ни уставал, лишь бы не сталкиваться с ней.
Сэм и Боб, конечно, вам нелегко со мной пришлось. Пожалуйста, простите, что я недостаточно помогал вам в нашем с вами деле. Последние семь лет пролетели так быстро, мне еще предстоит с ними разобраться. Я жил как будто вообще без всяких чувств. Последний год был самым длинным и тяжелым, я был совершенно один и не понимал, что творится с людьми, окружавшими меня.
Последний год я как будто смотрел на все глазами другого человека… меня, и не знал, что происходит на самом деле. Мне самому трудно поверить, что я столько знаю про разные вещи, но ничего не знаю про себя самого. Мое сердце разбито, и во мне как будто живут две разные личности. Они борются за контроль, но не понимают, кто из них за что должен ответить. Мне бы хотелось их понимать или хотя бы помнить, что со мной происходило на самом деле. Я не могу не думать, что мог бы все наладить или хотя бы разгадать эту тайну в себе. Не бывало ли у вас так, что вы не понимаете себя, сколько бы ни пытались, что не можете разобраться в себе. Но я все равно этого хочу. Так было всю мою жизнь, но тяжелее всего понимать, что ты сам не знаешь причины. В последние одиннадцать месяцев я постоянно размышлял над всей моей жизнью. Не только над моими мечтами, но и над страхами, и все равно не знаю ответов. Возможно, Господь не хочет, чтобы я знал, а может, я ищу ответы на вопросы, которые меня не касаются.
Вы знаете, что я никогда ничего не бросал на полпути. Я брался и делал. Но вот моя жизнь заканчивается, а я еще более растерян, чем когда-либо. Я много говорил о смерти, даже о моей собственной, но я не думаю, что мог бы это сделать. И потом, это не была божья воля для меня, и когда-нибудь я все равно воссоединюсь с ним.
Тогда, я надеюсь, мы встретимся с отцом, может, поговорим и поедем на рыбалку, и он не будет винить меня во всем, что пойдет не так.
Я примирился с Господом, и я надеюсь, что он дарует всем вам здоровье и счастье. Теперь мне пора.
Спасибо вам за все,
Да благословит вас Бог,
С любовью,
Джон Уэйн Гейси.
Глава 9
Следом за Дэниелом Дженти в подпол спустились его помощники и начали копать землю, где были найдены кости. Стоило им вырыть хоть небольшую яму, туда заливалась вода. Они стояли на коленях в жидкой грязи, среди вони и разложившихся человеческих трупов. Пользоваться инструментами было невозможно – они могли повредить хрупкие останки. Тонкие перчатки рвались, цепляясь за кости. В результате люди работали в резиновых хозяйственных, которые прихватывали у локтей скотчем. Они черпали ведрами зловонную жижу и передавали ведра наверх, где техники процеживали ее через сито.
Вытаскивать трупы целиком не удавалось из-за сильной степени разложения. Криминалисты понимали, что части тел неизбежно перепутаются, но старались как могли. Некоторые тела были похоронены одно над другим, часто голова к ногам. Приходилось отмечать на перчатке уровень, где залегал верхний труп, и сначала по частям поднимать его, а потом переходить к следующему. Так продолжалось весь день, а под вечер члены команды по очереди зашли в ванную Гейси, чтобы смыть с себя грязь.
На ночь вокруг дома выставили охрану, так как по закону проводить обыск полицейские могли только непрерывно. Тем временем Гейси выписали из госпиталя Святого Семейства, не выявив у него никаких отклонений от нормы, кроме немного учащенного пульса. Около 23:00 он был доставлен в участок и посажен в камеру. Перед этим копы устроили ему полный обыск – с раздеванием догола и осмотром полостей тела.
При нем в участке находился детектив Майкл Альбрехт, и Гейси со вздохом сказал ему, что давно понимал, чем все закончится. Он спросил, спускались ли копы в погреб, и Альбрехт ответил, что да.
– Поэтому я и использовал известь, – заметил Джон.
– Известь?
– Из-за канализации и остального, что там лежит.
– Сколько трупов в подполе? – напрямую спросил Майкл.
– Точно не помню, – ответил Гейси.
– А Роб Пист?
– Кто это? – Гейси приподнял брови.
– Мальчик из «Ниссона».
– Нет, он в другом месте. Если надо, я покажу где.
– Зачем ты их убивал?
– Это не я.
Теперь была очередь Майкла удивляться:
– Не ты? Тогда кто?
– Джек. Джек Хенли. Ему не нравятся педики. Он их прямо-таки ненавидит. Но он их не пытал.
Он не такой человек. Они сами надевали наручники, когда он обещал показать им фокус. А потом он говорил, что фокус в том, чтобы иметь ключ.
К этому времени к беседе присоединились детективы Шульц и Хэшмейстер. Они поняли, что Гейси пытается симулировать невменяемость, но решили не поддаваться на его уловки.
– Это понятно, но зачем их убивать? – спросил Шульц.
– Они сами это делали. Они же мужчины, а торговали собой за копейки. Вот они и убивали себя от стыда. Лезли в петлю.
– Посмотри, есть среди этих людей те, что похоронены у тебя под домом? – Шульц протянул Гейси стопку снимков. Там были пропавшие без вести – те, кто, предположительно, мог стать жертвой клоуна-убийцы.
Гейси туманным взглядом уставился на фотографии. Сначала он только качал головой, потом ткнул пальцем в фотографии Бутковича и Годзика. Но после этого прервал допрос и потребовал адвоката. Когда Сэм Амиранте и Лерой Стивенс прибыли в участок, их сразу проводили к Гейси.
Около трех часов ночи Гейси в присутствии адвокатов начал давать показания. Он сообщил, что в период с 1974 по 1978 год убил от двадцати пяти до тридцати юношей – точное количество он назвать не мог. Своих жертв он находил преимущественно в районе Багхаус-сквер, а иногда выбирал из числа подростков, работавших на него. Все они были белыми – не чернокожими и не латинос. За последние пять лет у Гейси, по приблизительным прикидкам, было около полутора тысяч партнеров. Конечно, вспомнить их всех он не мог.
Он утверждал, что всем, кого снимал на площади, он обязательно платил; только если парень внезапно поднимал плату за свои услуги или грозил разоблачением, Джон убивал. Как правило, убийства происходили в период с трех часов ночи до шести часов утра. Когда в подполе закончилось место, он начал отвозить трупы на мост над рекой Дес-Плейнс и сбрасывать в воду. В основном он душил их всех, применяя свой «фокус с веревкой». Он наглядно показал, как это делал, пользуясь своими четками, которые оставили при нем по его просьбе. Завязав два узла на некотором расстоянии друг от друга, он вставлял между ними рукоятку от молотка, которую затем поворачивал, усиливая натяжение веревки на шее.