Бесси Стэплтон, мать четырнадцатилетнего Сэмюеля Стэплтона, упала в обморок, когда ей показали браслет, принадлежавший ее сыну и найденный у Гейси в доме. Она прошептала: «Боже, почему?» – и повалилась на землю как подкошенная.
По многим делам свидетелями жизни и смерти выступали не родственники жертв, а их друзья. Тому имелось объяснение, хотя о нем предпочитали не говорить вслух: многие жертвы давным-давно покинули отчий дом, а то и были вышвырнуты из него из-за своего образа жизни. Большинство жертв были гомосексуалистами. Некоторые торговали собой на панели и употребляли наркотики.
Мэри-Джо Паулюс, невесту Уильяма Киндреда, подарившую ему медальон, по которому предварительно опознали тело, привезли в зал суда на инвалидном кресле. Недавно она попала в автомобильную аварию, но все равно хотела дать показания.
После свидетелей жизни и смерти обвинение начало вызывать тех, кто участвовал в деле с самого начала. Фил Торп, Ким Байерс, Линда Мертес и другие рассказали суду, с чего началась история в «Ниссон-Фармаси». Далее выступили полицейские офицеры, расследовавшие дело, и детективы, которые вели слежку за Гейси. Из их уст присяжные слышали те же заявления, что и от Игана, но теперь они произносились под присягой. Слезы высохли; свидетели излагали информацию бесстрастно и подробно.
Присяжные ловили каждое их слово: как полицейские гонялись за Гейси по пригородам Чикаго со сверхсветовой скоростью, как он перестал бегать от них и начал приглашать к себе домой, как они вместе ходили по барам и Джон представлял их своими телохранителями. Услышав, что офицеры Козенчак и Пикелл были у Гейси в доме, когда тело Роба Писта находилось на чердаке, присяжные ахнули. Но еще сильнее они изумились и возмутились, когда узнали, как Гейси прикрикнул на офицеров: «Должны же вы иметь какое-то почтение к покойным!»
Первая неделя суда пронеслась в мгновение ока. Обвинение вызывало свидетеля за свидетелем, заполняя пробелы в представлениях присяжных о Гейси. Бизнес-партнеры рассказывали о том, как он успешно руководил фирмой. Был отличным подрядчиком. Штат доказывал, что Гейси – нормальный человек без каких-либо психических отклонений.
Поднимался и вопрос о его пристрастии к алкоголю и наркотикам. Обвинение стояло на том, что Джон выпивал и употреблял наркотики умеренно, и приглашало тех свидетелей, которые могли это подтвердить. Многочисленные знакомые Гейси говорили, что он, конечно, мог подвыпить, покуривал марихуану и время от времени принимал валиум, но это нисколько не мешало ему справляться с работой, платить по счетам и жить своей жизнью.
Штат очень рассчитывал в этом смысле на показания помощников Гейси, Майка Росси и Дэвида Крэма. Они оба работали на него много лет, снимали у него комнату и являлись его близкими друзьями и доверенными лицами.
По многим делам свидетелями выступали не родственники жертв, а их друзья. Тому имелось объяснение, хотя о нем предпочитали не говорить вслух: многие жертвы были вышвырнуты родителями из отчего дома из-за своего образа жизни.
Отвечая на вопросы помощника прокурора Терри Салливана, Дэвид Крэм рассказал о своей первой встрече с Гейси, когда тот подсадил его к себе в машину на Элстон-авеню. Цепочка последующих событий имела очевидное сходство с историей знакомства Гейси и Писта, которую присяжные выслушали ранее.
Салливан спросил Крэма насчет его дня рождения в 1976-м:
– Вы находились в доме мистера Гейси в тот вечер?
– Да.
– Вы употребляли спиртное в его доме?
– Да.
– Мистер Гейси употреблял спиртное с вами?
– Да, он выпил со мной.
– В тот вечер произошло что-либо необычное?
– Да. Когда я вошел в дом, на нем был клоунский костюм. Он сказал, что готовится к завтрашнему празднику. Ему надо было порепетировать, а костюм он надел ради меня, чтобы меня порадовать. Он показал мне своих марионеток и все в этом роде. Потом устроил фокус с наручниками и…
– Что вы имеете в виду, говоря «фокус с наручниками»?
– Он показал, как снимает их без ключа. Но я был сильно пьян и не обратил особого внимания.
– И тогда он предложил показать фокус на вас?
– Да, он сказал, может, когда-нибудь мне это понадобится.
– И как, вам удалось избавиться от наручников?
– Нет. Фокус состоял в том, что ключ нужен все равно.
– Пока вы были в наручниках, мистер Гейси что-нибудь вам сказал?
– Да, он схватил меня за цепочку между наручниками и закрутил по комнате, а потом сказал «я тебя сейчас трахну». Я сильно испугался.
– И что вы сделали?
– Ударил его.
– Тогда мистер Гейси снял наручники с вас?
– Я их сам снял.
– Каким образом?
– С помощью ключа.
– Где вы взяли ключ?
– У него из кармана.
И снова все в зале испытали пугающее чувство дежавю. Последние слова Крэма повисли в воздухе. Следующим предстояло выступать Майку Росси. Он находился на Саммердейл, когда офицеры Козенчак и Пикелл в первый раз приехали поговорить с Гейси по поводу исчезновения Роберта Писта. Когда они вышли, Росси вбежал в дом.
– И что, мистер Гейси полез на чердак? – спросил у него адвокат обвиняемого на перекрестном допросе. Защита собиралась использовать свидетеля, чтобы доказать сумасшествие Гейси.
– Да, он полез на чердак за елочными игрушками, – подтвердил Майк.
– Каким он показался вам в тот вечер? Вы не заметили ничего необычного? Он вел себя нормально?
– Ну, у него кто-то умер, но в целом он вел себя как обычно.
– Он был расстроен? Кто умер, вы не знаете?
– Кажется, его дядя.
– И его это огорчило?
– Немного.
– Но больше его ничего не тревожило? Он казался взволнованным, когда поднимался на чердак или когда спускался с елочными игрушками?
– Нет. Он вел себя нормально.
Для того чтобы достать елочные игрушки с чердака в ночь на 12 декабря, Гейси надо было перешагнуть через мертвое тело Роберта Писта. Защита выстраивала свою позицию: только сумасшедший мог сделать такое и спуститься вниз, ведя себя при этом… нормально.
Далее выступали судмедэксперты. Они показали, что большинство жертв было задушено. У многих оставались на шеях веревки, когда их эксгумировали из подпола. У нескольких в глотках были обрывки ткани, в том числе их собственные трусы. Эксперты показывали фотографии, от которых у присутствовавших в зале мороз шел по коже.
В четверг, 21 февраля 1980 года, начали выступать свидетели защиты. Первым из них стал Джеффри Ригнэлл. Сэм Амиранте и Боб Мотта, адвокаты Гейси, понимали, что рискуют, приглашая свидетельствовать человека, который был жестоко изнасилован их подзащитным. К тому времени Ригнэлл, торопясь воспользоваться случаем, успел выступить на множестве телешоу, дать несколько интервью и даже издать книгу, где рассказывал, как пострадал от рук серийного убийцы. Джон Гейси сделал его знаменитым.
Теперь адвокаты хотели с его помощью доказать, что их клиент не контролировал свои действия.
Ригнэлла попросили вспомнить события ночи на 22 марта 1978 года, когда он попал в лапы Гейси. После этого Сэм Амиранте задал ему вопрос:
– Базируясь на ваших наблюдениях и сопутствовавших им обстоятельствах, вы можете предположить, способен ли был Джон Гейси в тот момент подчинять свои действия требованиям закона?
Билл Канкл, представитель обвинения, воскликнул:
– Возражаю!
– Отклоняется, – отрезал судья.
– У вас есть мнение на этот счет? – настаивал Амиранте.
– Да.
– И каково оно?
– Возражаю! – снова вмешался Канкл.
– Отклоняется, – повторил судья.
Канкл не хотел, чтобы прозвучали слова, которые Ригнэлл уже готов был произнести.
– Так каково ваше мнение? – повторил Амиранте. – Он мог подчинять свои действия требованиям закона?
– Нет.
– На чем основывается ваше мнение?
– На зверском и извращенном способе нападения на меня.
– То есть он не осознавал преступность своих действий в момент нападения, я правильно понимаю?
– Да.
Ригнэлл подтвердил перед присяжными и судом, что обвиняемый не мог оценивать характер своих поступков в момент нападения – чего и добивались адвокаты. Они стремились продемонстрировать хаотичный, нестабильный паттерн его поведения. Следующей они вызывали соседку Гейси по имени Лилиан Грекса.
Она поведала суду, что Джон всегда был дружелюбным и улыбчивым и проявлял неслыханную щедрость, закатывая грандиозные вечеринки у себя во дворе. Он был хорошим отцом и хорошим соседом, разве что живую изгородь вырастил слишком высокую и не хотел ее подстригать.
Последним в тот день выступал Микель Рид, который некогда жил у Гейси и находился с ним в дружеских отношениях. Он рассказал, как они познакомились, как он переехал на Саммердейл и как всегда считал Джона хорошим человеком, отличным мужем и отцом. Но потом в одночасье был вынужден съехать.
– Не могли бы вы объяснить, что стало причиной вашего переезда? – спросил его Амиранте.
– Видите ли, накануне вечером мы с ним пошли в гараж. Там было темно, нам надо было разгрузить кое-какие материалы, а в гараже не горел свет. Джон попросил меня поискать запасные пробки под верстаком. Я встал на четвереньки, и он ударил меня по голове.
– Вы помните, чем именно он вас ударил?
– Да. Молотком.
– И что случилось дальше?
– Я упал.
– Когда вы встали, что делал Джон Гейси?
– Он держал руку с молотком перед собой и выглядел так, будто собирается ударить меня еще раз.
– Какое лицо у него было при этом?
– Очень странное. Глаза как будто пустые.
– До этого вы хоть раз видели его таким?
– Нет, никогда.
– Он еще когда-нибудь вел себя с вами подобным образом?
– Нет.
– Перед этим вы угрожали ему, причиняли боль или еще как-то задевали?
– Нет.
– Что вы сделали, увидев, как он опять заносит молоток?
– Остановил его руку.
– Выражение его лица в этот момент изменилось?
– Да. Он стал извиняться, что меня ударил.