— Что ж, это разумно, — буркнул Кин, — но тогда я бы хотел проверить указанные в документации навыки. К примеру, боевые. Все ваши модели в разной степени владеют какими-либо видами единоборств. Вы можете продемонстрировать их в действии?
— Всех?
— Нет, я укажу конкретные модели.
— Да, конечно. Если захотите, можете даже попробовать их лично в спарринге.
— Благодарю, я слишком давно не практиковался, чтобы выйти на татами.
— В таком случае, наши модели могут показать свое искусство в поединках между собой и ребятами из нашей службы безопасности. Они иногда принимают участие в демонстрациях вместо тренировок. Но хочу предупредить заранее, что мы не делаем акцента на высоком уровне владения боевыми искусствами. Это, скорее, побочные навыки, дополняющие возможности нашего товара… Мы уже пришли. Прошу вас, господин Кодзени.
Воронин распахнул двустворчатые двери, за которыми скрывался небольшой уютный зальчик. Всю противоположную стену занимало окно. Рядом стояли два удобных кресла с низким столиком между ними.
— Прошу вас, господин Кодзени, — Воронин указал на кресла. — Это наш демонстрационный зал. Помещение за стеклом может меняться в соответствии с тем, какая демонстрация проводится.
Он прикоснулся к появившемуся на столешнице рисунку, и стекло растаяло. За ним открылся зал, заполненный… людьми, иначе не скажешь. Каждый занимался своим делом: кто-то разминался на спортивных снарядах, кто-то отдыхал, сидя на стоящих вдоль стен лавочках, некоторые беседовали — по двое, по трое или небольшими группами.
— Вот они, наши красавцы, — улыбнулся с гордостью Воронин.
Кин подошел поближе к стеклу.
— Да… — протянул он, — Я читал все эти досье и понимал, что они разные, но что настолько… У вас нет ни одной похожей модели.
— Мы прилежно культивируем в них индивидуальность. Это тоже составляющая успеха. Просто невозможно найти идеальную и универсальную форму. Для одних наших клиентов больше подходит одно телосложение, для других — иное. Рост, полнота, крепость мускулов, цвет глаз, волос и кожи — все должно быть индивидуальным. И в точности соответствовать легенде. Согласитесь, глупо внедрять личность японца вон в того верзилу арийской наружности.
— Да, это смотрелось бы до невозможности фальшиво, — улыбнулся Кин. — Почему никто из них не обращает на нас внимания?
— Это «умное» окно. Стекла с односторонней прозрачностью. Мы не показываем своих клиентов всем моделям, чтобы лишний раз не прибегать к операциям по стиранию памяти, они очень отрицательно сказываются на целостности психики и личности модели, точно так же, как у человека. Поэтому вас увидят один или двое, которых вы отберете в конце для личной беседы.
— Невероятно! — воскликнул Кин. — Как они свободно разговаривают друг с другом!
— Наоборот, господин Кодзени, это так естественно. Ведь умение общаться — ключевое для наших моделей.
— Там есть и женщины. Странно, я не обратил на это внимания, когда просматривал каталог. Мне кажется, они даже заигрывают с другими моделями.
— Совершенно верно. Эта сторона человеческой жизни также не является для них закрытой. Иногда практические знания в этой области необходимы для качественного выполнения работы.
— Да, вы правы. Теперь это ясно как день. Удивительно, о каком количестве вещей я раньше даже не задумывался.
— Вот поэтому мы и настаиваем на личном присутствии покупателя при выборе товара.
На вокзале Кин не торопился прощаться.
— Господин Воронин, я в восторге! Ни одна из государственных контор не производит такого качественного товара, как вы.
— Но, помилуйте, господин Кодзени. Вы же еще не видели его в действии. Всего лишь демонстрация и собеседование. Помните, что договор предусматривает за вами право дважды поменять модель, если выбор покажется вам ошибочным.
— О, я не сомневаюсь, что выбрал правильно. Невероятно, но я не смог бы отличить его от человека. Модель номер 212 — лучшее произведение робототехники, какое я когда-либо видел.
— Вот об этом я хотел бы с вами переговорить, пока вы не уехали. Вся тонкость положения заключается в том, что мы, как вы изволили заметить, не являемся государственной конторой. И модель, приобретенная вами, может быть конфискована представителями правоохранительных органов. Не думаю, что вам официально предъявят серьезные обвинения, ведь вы не гражданин Японии. Но покупки вы лишитесь. В этом случае мы не производим компенсацию. Поэтому наши модели умеют прикидываться лицензированными, имитируя их поведение так, что никто не сможет заметить разницу. Поэтому ничему не удивляйтесь. В присутствии чужих людей такой режим является стандартным. Конечно, вам придется проинформировать службу безопасности хотя бы отчасти, что новая модель, гм… несколько необычна. Ведь иначе ему придется притворяться двадцать четыре часа в сутки, что сведет на нет все его преимущества.
— Хорошо, я буду помнить об этом, — прислушиваясь к объявлениям диспетчера, рассеяно ответил Кин. До отхода его поезда оставалась минута. — До свидания, господин Воронин. Встреча с вами оставила у меня самые наилучшие впечатления.
— Взаимно, господин Кодзени, — представитель института учтиво поклонился.
Кин шагнул в уютный тамбур вагона первого класса.
— Господин Кодзени, — вдруг окликнул его Воронин.
— Да?
— Пожалуйста, в отсутствии посторонних не зовите его моделью номер двести двенадцать. Воспользуйтесь именем из легенды.
— Хорошо, — пообещал Кодзени под негромкое шипение закрывающихся дверей.
В приподнятом состоянии духа он бодро прошагал в свое купе. Осмотр моделей затянулся допоздна, и Кин заночевал в специально предназначенном для посетителей номере. За все это время он ни разу не звонил в свой офис, чтобы узнать, в порядке ли его бизнес. И это не тревожило предпринимателя. Он чувствовал в себе уверенность, что совершает самую важную покупку в жизни, и такие мелочи, как ежедневные торговые дела, должны подвинуться.
Только в купе Кодзени вынул телефон.
— Хишо!
— Доброе утро, господин Кодзени, — тут же отозвалась секретарша.
— Как идут дела?
— Все хорошо.
— Моего срочного вмешательства не требуется?
— Нет. Все идет согласно вашим планам и предыдущим распоряжениям.
— Хорошо, Хишо. Тогда не беспокой меня до возвращения, если не случится чего-то из ряда вон выходящего, И еще… Сообщи сыну, что я познакомлю его вечером с новым воспитателем. Его зовут Владислав Петрович.
— Господин Кодзени, вам звонят из…
— Хишо, не соединяй, я же сказал, что меня сегодня ни для кого нет.
— Но господин Кодзени, эти переговоры очень важны для вашего нового проекта.
— Хишо, сам этот проект сейчас не важен для меня. Не соединяй.
— Слушаюсь.
Кодзени выключил селектор и опять уставился на стену. Три экрана на ней были включены и демонстрировали записи с камер службы безопасности.
Вот на первом спальня его сына Осанаги, на втором она же. Несколько секунд картинки совпадают, Кодзени-младший сладко спит утомленный играми, занятиями, тренировками. День наследника главы крупной компании очень загружен. Он должен стать достойным преемником отца, многое уметь и еще больше знать. Но вот по одному из мониторов скользнула размытая быстрым движением тень, за ней вторая. А на соседнем мониторе спальня Осанаги оставалась пустой. Через секунду различие оказалось разительным, две тени посреди спальни наследника обрели отчетливые очертания людей в маскировочных комбинезонах. Человека в такой одежде очень трудно обнаружить, особенно с помощью цифровых камер слежения. Особенно в темной комнате, где съемка ведется в инфракрасных лучах.
У стороннего наблюдателя могло бы сложиться впечатление, что на соседних мониторах просто разные моменты записи, но Кин отлично знал, что обе пленки совпадают по времени. Две тени, перед тем как просочиться в спальню Осанаги, незаметно подключились к линии видеонаблюдения и запустили туда ложную картинку, обманывающую компьютерную систему безопасности и дежурных операторов. Кодзени не мог сердиться на своих служащих. Фальшивое изображение формировалось самым лучшим из выпускаемых на настоящий момент видеопроцессоров, и ни человек, ни другой компьютер не смог бы по одной картинке распознать обман.
Пока вся служба безопасности считала, что наследник мирно спит, одна из теней шагнула к кровати и прижала что-то к шее Осанаги. Мальчик вздрогнул и обмяк. В который раз, просматривая этот эпизод, Кин вздрагивал одновременно с сыном. Сердце замирало на секунду. Эти неизвестные легко могли убить наследника, но в одноразовом шприце было всего лишь сильное снотворное. Две тени не планировали обременять себя брыкающейся жертвой, каждую секунду пытающейся позвать на помощь. Конечно, даже сдав в последний день рождения экзамен на зеленый пояс, подросток не сумел бы оказать достойного сопротивления профессионалам, но они хотели исключить даже эту слабую попытку.
Второй тем временем внимательно осматривал комнату. Судя по тому, где останавливался его взгляд, в комбинезоне было оборудование для обнаружения следящих устройств. Кин понимал, что эта запись оказалась у него буквально чудом. Пробравшиеся в комнату наемники собирались перед уходом уничтожить кассету или стереть на ней запись, просто не успели это сделать.
Третий монитор показывал другую спальню. В тот самый миг, когда ребенок на втором экране вздрогнул от укола, на своей кровати воспитатель неожиданно открыл глаза. Он словно включился, моментально перейдя от сна к активному бодрствованию. Резко скинул одеяло и, как был, в одной пижаме, босиком поспешно вышел в коридор. В эту секунду Кодзени даже позавидовал ему. Прошло пять лет с тех пор, как Кин увидел его в демонстрационной комнате института. С тех пор учитель не растратил ловкости и гибкости движений.
Спальня Осанаги была прямо напротив его комнаты. Должно быть, похитители услышали шаги. Второй — тот, кто отвечал за прикрытие, — повернулся к двери, у него в руке Кодзени разглядел неведомо откуда взявшийся ленточник — запрещенное, но из-за этого лишь еще более популярное оружие.