— Нуда, — отрешенно пробормотал Степан.
— На аттракционе ваш мозг среагировал на экстремальную ситуацию, и у вас развились телепатические способности. Вы нас увидели такими, какие мы есть. Нам очень трудно носить маски с вашими лицами. Кстати, те люди, на которых мы похожи, тоже обладали телепатическим даром.
— Что с ними стало? — еле ворочая пересохшим языком, спросил Степан.
— Не волнуйтесь, они уже служат в передовых частях межзвездного флота мриллов, — с этими словами врач направил бирюзовый флакон в лицо Степану и чем-то брызнул. Человек обмяк на стуле. Тотчас в кабинет вошел другой мрилл, как две капли воды похожий на первого, только не в халате, а в серебристом комбинезоне. Обменявшись с ним приветствиями, врач спросил:
— Как вам этот?
Вошедший брезгливо осмотрел Степана:
— А куда деваться? Начинайте.
Он лег на кушетку. На голову соплеменника врач надел шлем с проводами. То же самое он проделал со Степаном, уложив того на соседнюю кушетку. Потом соединил провода с аппаратурой и включил ее. Вокруг голов человека и пришельца поплыл синий туман, раздалось легкое потрескивание. «Серый» получал полную информацию о жизни Степана… Вскоре мрилл шел по коридору поликлиники, и никто не обращал внимания на его простое веснушчатое лицо…
Дома жена спросила Степана:
— Что с тобой, Степушка, устал?
— Немного. Тяжелая командировка будет, — ответил Степан.
— Ты хотел сказать — была? — удивилась жена.
— Ну да, конечно, была, — поправился Степан и пошел играть в шахматы с сыном. К несказанному удивлению продвинутого отпрыска, он быстро выиграл, разыграв дебют с прошлого Межгалактического турнира…
Другой, настоящий Степан, одетый в синий комбинезон, в это время заправлял топливом ракету мриллов на одном из астероидов на границе Солнечной системы. Аппаратура замигала лампочками, зазвенели тревожные звонки.
— Опять сливать! — расстроился Степан. — Снова разбавленное топливо поставили. Кажется, я знаю, откуда… Черта с два они долетят до Правого рукава Млечного пути!
Степан со злостью отключил звук. Потом, устав от нервного мигания лампочек, направился к газетному киоску. Набрал общегалактический номер Земли, а затем — код города, где был в командировке. Подождал несколько секунд и вынул пластиковую распечатку «Губернских вестей». В колонке происшествий его заинтересовала заметка: «Сгорел аттракцион». В ней сообщалось, что вчера ночью в городском парке огнем локального пожара уничтожен аттракцион «Космический диван». Пострадавших нет.
Степан вышел на смотровую площадку. На старте стояли ракеты межзвездного флота мриллов.
— Не долетят. Топливо разбавлено, — сказал Степан своему новому шефу — Петру Петровичу, изъятому мриллами с Земли пару лет назад.
— А, не бери в голову, — махнул рукой Петрович. Степан рассмеялся и посмотрел вверх. Звезды сияли холодным светом над их головами, и далеко-далеко светилась крохотным огоньком Земля. Степан представил, как в ее голубое небо вместе с тяжелыми промышленными дымами поднимаются дымки табака и гашиша, въявь увидел темные провалы нищих аграрных районов и бедных городских кварталов. То здесь, то там вспыхивали огоньки бандитских разборок и террористических актов…
Но с огромных видеоэкранов под куполом базы его родная планета мерцала неоновыми огнями казино и ночных клубов, сияла рекламой жвачки и горячительных напитков, сигарет и спортивных автомобилей. Никто не мог усомниться: Земля поистине процветает под сенью транснациональных корпораций и под защитой благородных мриллов, несущих Вселенной радость и спасение на вечные времена…
Рисунки Виктора ДУНЬКО
ТЕХНИКА-МОЛОДЕЖИ 7 2005
Андрей Буторин
ЗА КРАЕМ ЗЕМЛИ
На гребне холма Хепсу остановился. Посмотрел назад. Холм, на котором он стоял, — один из бесконечной цепочки возвышенностей, окаймлявших долину, — был невысок и почти лыс, лишь жалкие клочки бурой спутанной травы редкими островками покрывали его голую вершину. Зато позади, до самых мутно-синих гор в далеком далеке, откуда два междусонья назад спустились они с Учителем, расплескалось в обе стороны бесконечности однотонное зеленое озеро густого пахучего разнотравья с круглыми островами кустарников. Учитель говорит, что за краем земли тоже начинается озеро, настоящее, водяное, но бесконечно глубокое и без второго берега…
Хепсу отвернулся от долины. Туда очень захотелось вернуться, потому что вперед даже смотреть было тошно.
Внизу, от подножий холмов, тоже тянулась в слитую с серым небом даль долина. Только не зеленая, а такая же серая, как и небо, лишь гораздо темней, грязней его, кажущаяся сверху рябой и шероховатой от бесчисленных каменных россыпей, избороздивших ее рвов да извилистых трещин.
Неужели за этой пустыней и находится край земли, то самое бездонное и безбрежное озеро, о котором говорит Учитель и к которому идут они уже сорок бессонниц? Может, Ачаду ошибся в своих измышлениях, и край земли — вот он: уходящая влево и вправо гряда лысых холмов? Что если эти холмы и ограничивают невообразимо огромный земной круг, в существование которого так истово верит Ачаду, а вместо бездонного озера вокруг земли — рябая серая пустыня? Стоит ли сказать об этой догадке Учителю, или же лучше промолчать, чтобы не рассердить его еще больше?
А где же Учитель? Мальчик пробежался взглядом по склону и заметил быстро движущуюся фигурку Ачаду на самом уже подножье холма. Хепсу поддернул лямки мешка и ринулся вниз по склону, выбивая серо-бурую пыль из сухой, полумертвой земли.
— Учитель! Ачаду! Подожди!
Фигурка далеко внизу не замедлила шага. Рискуя оступиться и полететь кубарем, мальчик отдался силе тяготения, стремительно перебирая ногами.
Ачаду все-таки остановился и, не снимая с плеч огромного тюка, лишь поставив на землю мешок со снедью, присел на плоский камень. Из-под густых черных бровей, нелепых в окружении нимба абсолютно белой густой шевелюры, плавно переходящей снизу в бороду, он с плохо скрываемой тревогой наблюдал за бешеным спуском ученика. Вот Хепсу споткнулся, и сердце Ачаду екнуло… Но мальчику чудом удалось восстановить равновесие, не замедляя бега. Да и замедлить его было бы уже невозможно до самого низу, любая попытка остановиться на склоне привела бы Хепсу к падению.
Но все обошлось. Запыхавшийся, с дрожащими от напряжения и страха коленями, мальчик подошел к Учителю, на угрюмом лице которого не осталось уже и тени недавней тревоги.
— Если бы ты сейчас разбился, я не задержался бы и на пару вдохов, — все же выдавил Ачаду.
Хепсу опустил голову. Учителя это разозлило.
— Что ты молчишь?! Ты ведешь себя безрассудно! Зачем ты увязался за мной?! — Последний вопрос Ачаду задавал ученику сотню уже, наверное, раз за все сорок бессонниц пути.
— Ничего… — невпопад ответил мальчик. — Ты иди, я пойду следом и не стану тебе мешать. — За время пути эту фразу Хепсу повторил тоже далеко не в первый раз.
— Возвращайся, — сердито, но уже без злости сказал Ачаду. — Это твой последний шанс добраться до дому. Дорогу ты помнишь, еду легко сможешь добыть и в долине, и в горах, тем более — в лесу. Воду там тоже легко найти. А здесь, — Учитель ткнул пальцем на серую пыль под ногами, — еды, а тем более воды, нету наверняка! Твоих запасов не хватит и на пару бессонниц. Розалики протухнут уже после первого сна, так что придется съесть их сегодня. На завтра тебе останутся лишь одни корешки.
— Их вон еще сколько! — тряхнул мешком Хепсу.
— Без воды ты их много не съешь, а вода у тебя тоже завтра кончится, если не выпьешь всю сегодня.
Ачаду будто нарочно говорил «у тебя», «твои запасы», словно подчеркивая этим, что своими запасами воды и еды делиться с мальчиком не намерен. Он будто бы повторял ему в очередной раз: «Дойти до края земли — моя единственная мечта, и я сделаю все, чтобы увидеть воды бездонного озера, не поступлюсь для этого ничем, даже самой своей жизнью, а уж тем более твоей, хоть ты и не по возрасту упрям».
— Я пойду за тобой, — повторил мальчик, не осмелившись посмотреть в глаза Учителю. — Буду идти, сколько смогу. А если умру… Пусть! Никто не заплачет.
Ачаду скрипнул зубами. Отец Хепсу погиб на охоте, когда мальчик был еще несмышленышем, мать умерла три сотни междусоний назад. Плакать по нему и впрямь было некому.
Как и по самому Ачаду. Жена бросила его, когда началась травля… Он потерял уважение жителей родного селения, его лишили права быть Учителем. За что? Всего лишь за измышления, за идеи, неожиданно пришедшие в голову и не пожелавшие из нее уходить. Ну, и за то, конечно, что он делился этими идеями с учениками…
Теперь он просто обязан был доказать, что говорил правду! Доказать всем, а в первую очередь — себе. Доказать или умереть. Другого выхода не было.
Если земля не бесконечна, если она имеет край, как твердил он ученикам, — то он дойдет до этого края. Или умрет. Вот и все. Очень просто…
Было бы просто, если б не Хепсу! Парень единственный из всех поверил ему сразу и даже после отлучения Ачаду от преподавания не оставил своего Учителя. Это приятно, от этого — слезный ком в горле, но… Эх, надо было уйти тихо, во время сна! Зачем угораздило становиться в позу, кричать с новостной башни на все селение о походе за истиной? Хотел таким образом хоть частично смыть позор унижения? А получил обузу, ответственность за чужую жизнь…
И почему не прогнал мальчишку сразу? Следовало поступиться дурацкими принципами: накричать — грубо, непотребно, злобно, даже ударить! Пусть бы последний ученик разочаровался в Учителе, зато б остался жив!
Для сна путники сделали остановку, когда гряда холмов превратилась в тонкую цепочку подернутых дымкой бусинок, вытянувшуюся поперек всей видимой бесконечности из тумана в туман. Правда, Ачаду верил, что там, по обе стороны далекого тумана, бесконечность все же имеет границы. Хотя нет, бесконечность не может иметь границ, она продолжается дальше, в безбрежном озере, но границы есть у земли. У этой земли…