— По бесплатным операциям на сердце, сынок. И по профессорской пенсии… Да бог с ними, с белыми генералами и большевиками! Но вот что мой возможный соавтор пишет о партизанах. Оказывается, они грабили сельских жителей и провоцировали немцев на уничтожение деревень и массовые расстрелы! Ни слова об их подвигах, которые приблизили Победу. Могу ли я ставить своё имя на одной обложке с его? Ты знаешь, мой отец — твой дедушка — прошёл всю войну. Он же в гробу перевернётся!
— Папа, всё это дело прошлое. А сейчас ты сможешь хорошо заработать.
— Ну, сынок, не ждал я такого от тебя.
— А не ждал, так зачем завёл этот разговор? Что я могу тебе посоветовать, если ты такой упёртый? Ладно, сам решай. Я, собственно, что хотел сказать? Мы с друзьями решили в эти выходные выбраться на природу. Я к Павлу в гараж. Он хочет у своей «Волги» тормоза прокачать перед поездкой.
Ворота в гараж были открыты. Павел копался под капотом машины.
— Привет, пан Козлевич! — дурашливо поздоровался Володя.
— А, это ты, — обернувшись, протянул Павел. — Намучился я с этим драндулетом.
— А ты новую тачку купи!
— Легко сказать! Да у меня хоть такая есть. А ты и вовсе без «колёс».
— У меня всё впереди. Вот выучусь на журналиста, буду сотрудничать в популярных СМИ, доводить до читателей идею, что успех в жизни зависит только от самого человека и не надо жалеть неудачников.
— А ты надеешься на удачу?
— Я надеюсь на свои мозги. Я заработаю много денег. Сейчас такие возможности!
— Это точно: в любой момент есть возможность оказаться выброшенным на улицу! Нет, такой порядок не по мне. В следующее воскресенье иду на митинг. Сам буду выступать.
— Зачем? Там же одни старики с флагами стоят, а ораторы им лапшу на уши вешают. Всё это пустое…
— Старики? Неправда, там и молодёжи много. Всё пустое, говоришь? И тут ты неправ: надо, надо людей расшевелить!
— В семнадцатом году уж так расшевелили, что потом кровью долго харкали.
— А ты не думаешь, что тогда победила ползучая контрреволюция?
— Знаешь что?! Надоел ты мне с этими дикими терминами и желанием раскачать людей. Надают вам по морде, тем всё и кончится! Делать тебе нечего, вот и таскаешься по митингам. Лучше карьеру делай да с девчонками гуляй! Кстати, твоя Наташка поедет с подругой?
— С подругой, — сердито ответил Павел. — И Олег с Костей будут со своими девчонками.
— Я пойду мяса для шашлыка куплю.
— Валяй.
Володя половину ночи не спал, слушал, как в соседней комнате шепчутся отец и мать. Так и заснул под их приглушённый говор и вздохи.
К месту назначения добирались на двух машинах. Павел выбрал место подальше от населённых пунктов. Палатки разбили на берегу реки. Целый день купались, к вечеру разожгли костёр, жарили шашлыки и пили вино, а потом разбились на пары и долго гуляли по берегу реки. Только часа в два ночи забрались в палатки.
Володя и Павел проснулись раньше всех, вылезли из палаток и наблюдали за восходом солнца. Багровый диск медленно всплывал над кромкой темнеющего вдали леса, окрашивая всё вокруг в нежно-розовый цвет. Над просторным лугом поднимался белёсый туман. Четыре палатки, расположенные поблизости, были едва различимы в нём.
Павел потянулся и, шумно выдохнув воздух, сказал:
— Хорошо-то как! Пойду снасти возьму. Рыбы наловим, пока остальные спят.
— Погоди! Взгляни, какие красавцы! — указал в сторону реки Володя.
Павел пригляделся. Вдоль речного берега неторопливо шли два коня, пощипывая влажную от росы траву. Один конь был тёмный, другой — серый. Они казались призраками на этом сказочно красивом лугу. Приятели, не сговариваясь, направились к коням. Вблизи тёмный оказался гнедым, с чёрной гривой и хвостом. Другой конь был белой масти.
— Хороши! — восхитился Володя.
Раньше он увлекался верховой ездой и знал толк в лошадях.
— Посмотри: на них сёдла, стремена и уздечки, — воскликнул Павел.
Кони искоса смотрели на людей своими тёмными бездонными глазами и продолжали щипать траву.
— Интересно, чьи они? — удивлялся Володя. — Село далеко отсюда. Да и не деревенские это кони. Я таких красавцев ещё не видел! Может быть, проедемся верхом?
Он подошёл к белому и похлопал его по шее.
— Съезжу-ка я на нём в село. Мы вчера в магазине были, а хлеб забыли купить. Продавщица говорила, что она в семь открывает.
Володя сбегал за рюкзаком в палатку. Лихо, едва коснувшись стремени, вскочил в седло. Конь встрепенулся, но не испугался. Глядя на приятеля, Павел тоже решил прокатиться. С трудом взгромоздился на гнедого. Володя едва удержался от смеха:
— Да не бойся, не упадёшь. Кони явно объезжены. Ты тут покатайся, а я в село и обратно!
И Володя пришпорил своего коня.
Павел покружился на месте, с трудом привыкая к роли наездника. Его конь, тряхнув гривой, направился к лесу, над которым уже поднялось огромное красное солнце. Павел пытался повернуть назад, но конь не слушался. И тогда всадник перестал сопротивляться воле коня.
Володя приближался к селу. Вчера они с друзьями проезжали здесь. Но сегодня это место показалось ему незнакомым. Дома, прежде пёстрые, стали однообразно серыми. Дорога была грязная, с лужами посередине. Когда успел пройти дождь? Въехав же в село, он очень удивился тому, что крайняя изба была покрыта дранкой, а следующая — вовсе соломой. Потом он проехал мимо небольшой деревянной церкви, которую вчера почему-то не заметил.
Село казалось пустым. Лишь в одном окошке чуть приоткрылась занавеска, но чья-то рука тотчас её задёрнула. И тут из-за угла соседней избы выскочили трое в серых шинелях, с винтовками:
— Стой! Стой, тебе говорят!
Володя не столько испугался, сколько удивился. Ударив коня в бока, он пролетел мимо людей с винтовками. За спиной хлыстами защёлкали выстрелы, над головой просвистели пули. Он не мог понять, что происходит. Сбоку подбежал бородатый мужик в синей рубахе и жердью сшиб растерявшегося всадника на землю. Володя упал в грязь, а конь поскакал дальше.
Солдаты в серых шинелях подхватили его под руки и поволокли к избе. Втащили в просторную комнату, швырнули на пол. За столом на лавке сидели два офицера в непривычной, но знакомой по фильмам форме. Такая была у белогвардейцев в гражданскую войну. «Подполковник и ротмистр», — машинально отметил Володя.
— Вот, лазутчика взяли, ваше благородие, — сказал один из конвоиров. Володя ничего не понимал. «Ряженые какие-то! Фильм про гражданскую войну, что ли, снимают? И декорации вполне натуральные. Вот только софитов и камер не видать».
— Вы что себе позволяете! Я же не каскадёр! Где руководитель съёмочной группы? — поднимаясь с пола, возмущался Володя.
Полковник, с чёрными усиками и колючим взглядом, ударил кулаком по столу и заорал:
— Молчать! Спрашивать будем мы. Ты откуда, из леса? Сколько вас? Орудия, пулемёты есть?
Володя опешил. «Нет, это не киношники. Тогда кто? Ролевики заигрались? Этот чернявый явно не шутит».
— Ты будешь говорить, красная сволочь?
Дверь отворилась, и в избу вошёл рослый рыжебородый священник.
— Что, ещё взяли? — добродушно спросил он.
— Да, отец Амвросий. Их, как тараканов, развелось. А тех вы отпели, батюшка?
— А как же, отпел. И председателя, и всю их ячейку. Простых мужиков вы зря.
— Не учите, батюшка. Иначе эта зараза расползётся по всему свету.
Володя стал кое о чём догадываться.
— Какой сейчас год? — отрешённо спросил он.
Второй офицер, молодой светловолосый ротмистр, с удивлением ответил:
— Девятнадцатый. У вас теперь календари свои стали. Всё перепутали: и месяцы, и дни. А теперь и год не помните?
— Кстати, почему вы так странно одеты? Это что, интернационал? — ткнул в грудь Володе черноусый полковник.
У Володи на майке был изображён темнокожий центрфорвард баскетбольной команды — лидера НБА.
— Я живу в две тысячи седьмом году. Я не знаю, как попал к вам, — выдавил из себя Володя.
— Вот как? Из будущего, значит. Юноша начитался Уэллса… Что ж, допустим. И где же вы живёте… в будущем? — продолжал допрос черноусый.
— В Москве, в России.
— В Российской империи?
— Империи давно нет.
— Если империи нет, значит, красные победили?
— Да. Но через семьдесят лет страна, созданная ими, распалась на несколько государств. Россия теперь значительно меньше, чем была тогда, то есть сейчас… Киев, Одесса, Минск, Севастополь теперь не российские города.
— Сволочь! — офицер с усиками врезал Володе по скуле так, что тот отлетел в угол. — «Красные победили»! Мы их не сегодня — завтра раздавим. Да они сами с голоду передохнут! А тебя я прикажу расстрелять у навозной кучи! Севастополь — не российский город! Мерзавец!
Володя, вытирая кровь с разбитых губ, встал и с трудом проговорил:
— Я не вру. Всё намного сложнее.
— Что разговаривать с этим красным агитатором? Расстрелять! — отрывисто приказал черноусый.
Молодой попросил:
— Можно, я допрошу его сам, господин полковник? Вдруг этот сумасшедший — провидец?
— Вы верите в чепуху, которую он несёт, ротмистр? Впрочем, делайте что хотите. У меня есть поважней заботы.
Полковник вышел, а за ним следом два солдата и священник. Один служивый остался стоять в дверях с винтовкой наперевес.
Ротмистр подставил Володе стул:
— Садитесь. Я верю вам. Видите ли, мой дядя рассказывал, что однажды заехал в лес рядом с домом и попал в допетровские времена. Окончил он жизнь в сумасшедшем доме, но я ему верил… Вы же не обманываете нас?
Володя насторожённо молчал.
— Расскажите мне, что произойдёт потом. Я сделаю всё, чтобы вас не расстреляли. Слово офицера.
Володя кивнул:
— Хорошо, расскажу всё, что знаю.
— Вы утверждаете, что не связаны с теми, в лесу?
— Да, я приехал с товарищами на электричке… на поезде. Мы туристы. Решили отдохнуть на природе.
— «Товарищи»? Так вы всё же красный!
— У нас теперь нет ни красных, ни белых. Коммунисты есть, но к власти их не подпускают. Опять появились беспризорники и бездомные, безумно богатые и нищие, — зло проговорил Володя. Он всерьёз начинал сочувствовать тем, кто скрывался в лесу. — У вас ничего не получится. Красная армия разгромит вас, ваших западных союзников и Японию. Зря вы с теми мужиками так поступили.