Рука извлекла из кармана нож с откидывающимся лезвием, и палец нажал на кнопку. А ноги в это время несли его вперёд, и глаза видели, что цель — горло ящерицы — всё ближе, и в следующее мгновение станет досягаемым для удара. И чёрный железный смех зачинался уже в груди…
Да только не успел выплеснуться. Испепеляющий луч, ударивший из оружия второго чудовища, погасил Бравлина. Подобно тому, как волну огня гасит такой же огонь, пущенный волной навстречу.
На пустыре вдруг поднялся ветер и взвихрил, перемешав, прах Бравлина и прах Славы. Висевший неподвижно в воздухе диск просиял и тронулся, набирая скорость, по направлению к ощетинившейся опорами «чечевице». И скорость его движения возрастала настолько быстро, что диск, в итоге, словно бы выстрелил собою в большой корабль, как будто желал пробить его насквозь.
Сияния кораблей растворились — при встрече их — в огромной и яркой вспышке. Такая бы выжгла, вероятно, человеческие глаза до костного дна глазниц, но никого из людей в этот миг на пустыре не было. Упругий плазменный смерч, какие-то мгновения покружив на месте немого взрыва, втянулся в черноту космоса.
И снова стало на пустыре так, как было до появления на нём кораблей. И даже не запылал бурьян, как это ни странно. Лишь пробежали по поникшей траве тускло блестящие концентрические круги — будто по воде от брошенного в неё камня.
— Сработало! — обронила одна из ящериц на своём наречии, где использовались настолько высокие частоты, что человек ничего бы не услышал.
— Прекрасно, — не повернув морды, отозвалась другая. — На этот раз мы перехитрили работорговцев.
— Как жаль, что опять пришлось убивать людей, — продолжала первая, отряхивая пепел с посверкивающих чешуек. — Я восхищаюсь этими существами. Подумать только: мы ставим барьеры страха, способные удержать, кажется, любую тварь во вселенной, а некоторые из людей на это плевать хотели и всё равно идут! У них непобедимая воля. Они способны преодолевать любые навязываемые эмоции. А нам приходится убивать их! Уничтожать лучших. Истреблять героев…
— Мы вынуждены так поступать. Ведь люди неспособны понять, на что они могут обречь свой мир! Достаточно комиссарам Коалиции зафиксировать пороговое число согласий — и во Вселенском конгрессе они получат очередной мандат на планетарный психоконтроль. Тогда любые другие согласия на этой планете они будут программировать уже сами. Цивилизация людей отправится — стройными колоннами, широко улыбаясь — прямиком в тот ад, из которого мы бежали с таким трудом.
— Какой это был кошмар… Нет! Уж лучше пусть мы будем для них жестокими убийцами, безжалостными чудовищами. Пока ещё существуют во вселенной миры вне сети психоконтроля — жива надежда!
Вновь яркая звезда, появившаяся из ниоткуда, вспыхнула в глухом небе. Её отражение затрепетало сияющей и быстро растущей точкой на поверхности чёрного глаза ящерицы.
— Работорговцы заметили вспышку аннигиляции своего корабля и выслали перехватчик.
— Так точно… по наши души.
— А лодочки у нас уже нет. И помощь не успеет прийти.
— Что делать! Придётся погибнуть здесь. Но это лучше, чем сдаться и позволить им снова запрячь наши души в лямку психоконтроля.
— Конечно! Чем отупеть в блаженном рабстве, лучше умереть, но — с надеждою в душе, как… как люди!
Ящерицы, схватив оружие, припали хищно к земле, выставив перед собой прозрачные трубки.
Звезда снижалась.
Андрей ЕвсеенкоУБЕДИТЕЛЬНЫЕ АРГУМЕНТЫ
Я очень долго сомневался, стоит ли вести этот дневник. Его никто никогда не прочтёт, ведь у меня нет иного носителя информации, кроме мозга. Да и он теперь столь несовершенен, что потребуется очень много времени и усилий, чтобы заполнить его неупорядоченные ячейки. Но разве у меня есть выбор? Разве могу я чем-то ещё отдалить деградацию своей личности? Увы, нет. Итак, начинаю…
Третье звено пятой эскадрильи прикрытия ушло в гиперпространственный тоннель за секунду до взрыва. Вспышка, яркости которой могли позавидовать сверхновые, осветила умирающие миры. Это сгорала армия арктурианцев. Все их звездолёты, ремонтные доки, санитарные транспорты — всё, что они смогли собрать для решающей битвы, было уничтожено. Нам удалось-таки заманить их в эту ловушку. И теперь десантникам предстояла лёгкая прогулка по планетам, лишённым защиты. Гладкие стены тоннеля очень скоро выведут наши корабли к добыче. Ждать осталось совсем недолго.
Я сидел в кресле пилота, оттачивая на тренажёре боевые рефлексы. Компьютер моделировал всё новые ситуации, не желая мириться со своим поражением. В конце концов он сдался, выдав шкалу оценок: реакция — 98 процентов, точность стрельбы — также 98, вероятность победы — 99,9. Три девятки! Лучший результат в эскадрилье! Жаль, что враг уже уничтожен.
Сигнал тревоги слишком поздно прервал мою радость, не оставив шанса на спасительный манёвр. Прямо по курсу в гипертоннеле выросла стена. Это было невозможно… Считалось, что невозможно. Но арктурианцам удалось перекрыть тоннель, попутно уничтожив наши корабли и тем отомстив за собственную гибель. Всё, что я успел, это нажать кнопку ментальной катапульты. В следующее мгновение наступила темнота…
Я очнулся от яркого света, бьющего в глаза. Мне было очень плохо, сознание плыло от перегрузок трансформации. Голова раскалывалась от невыносимой боли. Но я был безумно рад этому: мне больно, значит, я жив! Я заново родился! На одной из планет, оказавшихся рядом с тупиком в тоннеле, нашлась подходящая ментальная матрица. И теперь моё сознание медленно заполняет этот драгоценный сосуд, стирая личность аборигена. Его мозг далёк от совершенства, но это максимум, на что я мог рассчитывать. Остальные особи подходящего для меня вида здесь ещё примитивнее. Но ничего, главное — жив!
Вскоре мне полегчало настолько, что я смог встать на ноги. Глаза уже научились фокусироваться на отдельных предметах. Пора осмотреться в новом мире.
Разочарование постигло меня: я находился в тюрьме! Меня окружали толстые прутья, изготовленные из прочного сплава. Без пилы или отмычки мне никогда не покинуть место заточения. Лучшему пилоту эскадрильи предстояло провести остаток жизни на безымянной планете, отбывая наказание за чужое, неизвестное ему преступление!
Но меня ждало ещё более мучительное открытие. Я убедился, что мои тюремщики — существа совсем другого вида, и ждать от них снисхождения бесполезно. Во всей галактике мы лишь однажды встретили планету, населённую подобными тварями. И были потрясены их жестокостью и кровожадностью: они убивали даже себе подобных!
Дни потянулись бесконечной, однообразной чередой. Светлое время суток сменялось тёмным. Я сначала пытался считать эти периоды. Но сбился где-то на трёх тысячах и больше не начинал. Зачем? Теперь уже всё без толку. Мне никогда отсюда не выбраться…
В отчаянной попытке обрести свободу я пытался воздействовать на разум своих мучителей. Но те ничего не чувствовали — я слишком ослаб после трансформации. Я пытался заговорить с ними на всех известных мне языках, но они лишь смеялись в ответ, показывая на меня толстыми уродливыми пальцами.
Тогда я стал подслушивать их разговоры, стараясь понять смысл фраз и освоить фонетику языка дикарей. Это было непросто. Их речь была столь примитивна, что мне никак не удавалось составить нужный семантический ряд, чтобы убедить их выпустить меня из тюрьмы. Я должен был объяснить им, что мне можно доверять, что я не причиню им вреда и что всем будет лучше, если они откроют решётку…
Прошло ещё около тысячи временных циклов, прежде чем я смог обратиться к ним. Моя речь была столь эмоциональна и убедительна, что они слушали молча, открыв рты от изумления. Понимая, что имею дело с низкоразвитыми существами, я повторял снова и снова, ожидая, когда же до них, наконец, дойдёт смысл моих слов: «Кеша хороший! Кеша — птичка-невеличка! Дайте пива — буду пить! Свободу попугаям!»
№ 10
Елена КрасносельскаяГОРЕЧЬ УТРАТЫ
Автор рис. May Chen
Фотоны мягкими волнами накатывают на планету и, обнимая её, проникают в его дремлющее сознание. Он стар, как всё мироздание. Далёкое солнце искоркой переливается во тьме, не в силах ослабить ледяную хватку Великого Космоса.
Тянется вдаль полотно времени — текут столетия, туго переплетаясь в тугой жгут тысячелетий, мелькают искрами мгновений, а он неспешно развивается и растёт, наблюдая закаты и рассветы далёкого холодного Солнца. Его планета — самая дальняя в этой системе, девятая по счёту, затерянная среди многочисленных планетоидов, она балансирует на самой границе света и тьмы. Медленно, очень медленно течёт река его жизни, чуть мерцает почти застывшее сознание, подпитываясь тусклым светом родного солнца. Его планета слишком далека от света и тепла, слишком непригодна для того, чтобы он смог обрести материю и развиться физически. Ему хватает тех крошек энергии, которые посылает Солнце. А больше и не надо! Лишь несколько фотонов в тысячелетие, он так устроен. Он появился с первыми секундами Большого взрыва — крохотный сгусток разумной энергии — и, вцепившись в эту планету, наблюдал формирование Солнечной системы. Их было всего два — два сгустка разума на всю Вселенную, но выжил только он один, второго разорвало в звёздной мясорубке мироздания и бросило в топку ближайшей пылающей звезды. А он выжил — вцепился в эту планету, вгрызся в неё всеми своими электронами, слился с ней воедино и выжил. И теперь по праву считает её своим домом. Сколько интересного он может поведать случайному слушателю! Только некому… Пока некому…
Он видел, как зарождалась жизнь на гиганте Юпитере — это он отпустил от себя несколько частичек жизненной энергии, чтобы посеять там жизнь. Какой цветущей планетой был Юпитер когда-то! Цивилизация юпитериан была могучей и многогранной, пока несколько вспышек Солнца не сожгли её мир дотла, поглотив всю без остатка, оставив за собой лишь плотный шлейф мутной пелены. Затем пришёл черёд Марса, ростки жизни пробились в его атмосфере. Он подарил и марсианской жизни энергию разума. Марсиане миллионы лет развивались, но так и не успели выйти в Космос — космическая буря волной пронеслась сквозь Солнечную систему, сметая всё на своём пути. Она сорвала атмосферу с планеты и унесла её прочь. Но жизнь упорно не хотела уходить из Системы — часть жизненных спор вместе с клочьями марсианской атмосферы попала на Землю — маленькую планету, четвёртую от Солнца. Он никогда не рассматривал её как колыбель жизни, но ведь у жизни свои причуды, и она таки сумела приспособиться к другим условиям и расцвела с новой силой уже на планете Земля. И он снова отпустил от себя частичку разума, придав жизни иной смысл. Он наблюдал за падениями и взлётами земных цивилизаций и ждал своего часа, ждал, когда человечество перешагнёт земной порог, выйдет в Космос и увидит его. Сколько информации хранится в необъятных хранилищах его памяти! Невидимые, неосязаемые флюиды памяти — ими пропитано всё пространство вокруг планеты. Он давно мог бы переместиться к любой другой звезде, более яркой, выбрать другую планету, покрупнее — вон сколько их во Вселенной, но он родился и живёт здесь, это его дом, его Система!..