— А вы не можем — выудить нужные сведения у него самого? — раздраженно проговорил Эхойза, постепенно успокаиваясь и снова темнея. — Не в беспамятстве же он был, когда прятал Генератор. Нэффи отрицательно помотал головой.
— Зондирование мозга ничего не дало. Он умеет блокировать свою память и прятать нужные сведения там, куда мы не в силах добраться. Так что или широкомасштабная поисковая операция по всей изученной Вселенной, или никак.
— Ну, хорошо, — сдался Эхойза. — Если это столь важно и если иначе никак, то так и быть. Только прошу вас быть предельно осторожными. Помните — это Дикая Зона!
— Не беспокойтесь, — заверил его Нэффи. — Мои агенты — опытные сотрудники. Знают, что делать.
— Прекрасно, — отозвался Эхойза. — Удачи вам, Инспектор.
— Благодарю вас, Ваше Верховенство, — Нэффи позволил себе немного изменить расцветку. — Мы постараемся провести операцию максимально быстро и аккуратно.
— С того самого дня, как в первый раз энело прилетело, тогда всё и началось, — дед Никифор чиркнул спичкой, прикуривая сигарету, пятую или шестую по счёту за последние полчаса. — Вон там, над лесом зависло, потом село. Сам видел. Долго его не было, я уж было подумал, а не сходить ли и посмотреть, и только с места сдвинулся, как оно раз — и свечой в небо. Ну я, понятное дело, всё равно сходил, на разведку. Поляну ту нашёл быстро. Там, где тарелка села, большой такой круг. Трава примята, и ровно так, будто кто специально укладывал. Стебель к стебельку. Думал, какие ещё следы останутся, но больше ничего не было. Ходил я, ходил, так ничего и не нашёл. Вот с той поры чертовщина там всякая и началась, — Никифор затянулся сигаретой и продолжил. — Кто человека огромного увидит, волосатого, как обезьяна, кто ещё какое чудище. Другие шары видели светящиеся, вроде как шаровые молнии. У Палыча там часы свихнулись. Вроде шли, как положено, а как оттуда пришёл, оказалось, что отстают, да на целых пять часов. Как такое может быть, он и сам понять не может. Говорит, всего ничего там был, полчаса, не больше. Нечисть какая-то из леса лезет, светится, воет, людей пугает да скотину портит. Такие дела, парень, — закончил свой рассказ Никифор, обращаясь к сидящему рядом на лавочке Фёдору. Затянувшись ещё разок, он поинтересовался:
— А что, тоже хочешь туда сходить?
— Ну да, — кивнул Фёдор, придерживая на коленях рюкзак. — Я за этим сюда и пришёл.
— Интересуешься?
— Хобби у меня такое, — сказал Фёдор.
— В смысле — увлечение. Серьёзное. Уже лет десять этим занимаюсь. Я, можно сказать, профессиональный охотник за неведомым, — добавил он не без гордости.
— Надо же, — мотнул головой Никифор. — Ну, каждому своё. Кому рыбалка, кому юга, а ты вот за разными чудесами бегаешь.
— Так интересно же.
— Оно понятно, — согласился Никифор. — Охота хуже неволи.
— Стало быть, — снова вернулся Фёдор к прежней теме, — раньше такого не было.
— Ни-ни. До той тарелки — ни намёка. А как энело село — так пошло-поехало, — старик вздохнул. — Раньше там тишь да благодать была.
Слушая его, Фёдор невольно кивнул. До позапрошлого года о существовании какой-то Берёзовской аномальной зоны никто и слыхом не слыхивал. За тайнами ходили в Молебский треугольник, к Медведицкой гряде, на Плещеево озеро или на Чёртову поляну. Мест, где происходит что-то сверхъестественное, хватает, но в здешних лесах никто никогда не встречал ничего необычного. Лес как лес: комары, опята, живность всякая. Как везде. Ничего особенного. А с недавнего времени, как старик сказал, пошло-поехало. Одно за другим. За последние полтора-два года в этом районе пропали сразу несколько человек, завелись «барабашки», стали происходить другие странные вещи. Количество аномалий и связанных с ними происшествий просто зашкаливало. И всё после посадки того НЛО. Определённо эти события были как-то связаны, но вот как? Что та тарелка оставила здесь после себя? Попробуй, узнай…
— Так, значит, на ту поляну пойдёшь? — снова проговорил Никифор.
— Пойду, конечно, — ответил Фёдор. — Завтра с утра и пойду.
— Можешь у меня переночевать, — Никифор докурил сигарету, бросил её в кусты, сплюнул вслед и тут же достал новую. — А ту поляну я тебе покажу. Неохота опять туда соваться, да ладно. Так уж и быть.
— Боитесь? — нахмурился Фёдор.
— Мутит меня после этого. Дурное это место. У кого как проявляется. Кто сознание теряет, кто от страха трясётся, а у меня вот так. Но ничего. Покажу издали. Ты, парень, только того. На той поляне долго-то не ходи.
Старик задымил очередной сигаретой и вдруг удивлённо вскинул брови.
— Ты гляди-ка!
Фёдор повернул голову, взглянув туда, куда указывал Никифор, и невольно охнул. Над погружающимся в сумерки лесом плыло дымчатое овальное тело, мерно помигивая цепочкой огоньков. На какой-то миг оно почти исчезло, растворившись в бледной голубизне закатного неба, потом появилось опять. Сбросив с себя охватившее его секундное оцепенение, Фёдор дрожащими от волнения руками рванул клапан рюкзака, выхватил из него фотоаппарат и поспешно сделал пару снимков.
— Опять энело, — проговорил Никифор. — Надо же!
Туманное блюдце беззвучно скользнуло над иззубренной кромкой леса, зависло над далёкой поляной и пропало за деревьями.
Фёдор вскочил на ноги.
— Никифор Сергеевич, а что если сейчас туда.
— Не получится, — замотал головой Никифор. — Ночью там не пройдёшь. Болото, мать его так. Завтра пойдём, утром.
Затянувшись, он спокойно поглядел в ту сторону, где исчезла тарелка, и добродушно проговорил:
— И какого лешего они сюда повадились?
Валерий Бохов
ОЗЕРО
техника — молодёжи || № 7–8 (1039) 2019
Жара. Ни ветерка. Ни малейшего. Пляж одной из известнейших российским туристам стран Средиземноморья. Ленивая волна нехотя набегает на песок, оставляя после себя лишь пену да тёмные пятна.
Под большим тентом два лежака. На каждом из них скучает гражданин. Нега, истома овладели ими. Лень и расслабленность. Лень говорить. Нелегко ворочать языком. Но, несмотря на эти трудности, возникает какой-никакой разговор.
— Я в вас сразу соотечественника узнал.
— Так, конечно же, я ведь не по-турецки прошу пиво принести. Не хотите, кстати?
— Нет. Спасибо. Я уже надулся, дальше некуда. Нет, я узнал вас раньше, чем вы про пиво крикнули.
— Ну? Как же это?
— А вас наколка, что сердце охватывает, выдаёт. «Осьминог Машка» набито.
— Ах, да-да. Я настолько к ней привык, что и внимания не обращаю.
Пауза.
— Мне пришлось в Германии служить. В группе советских войск. Так вот мы там на пляже, знаете, как своих вылавливали, будучи патрулями?
— Ну? Тоже по наколкам?
— Наколки — это первое, что выдаёт. Нет, я про другое. Сидит троица. Подходишь. Обращаешься к одному из бюргеров. «Хенде хох! — говоришь ему. — Быстро в казарму!». Тот, конечно, удлинённое лицо делает и несёт «яволь», «руссиш на-а», «я, я, я», «бритиш барон», «буду жальоваться посоль». Прочую дрянь высыпает тебе на голову. Выслушаешь его и спокойно так возражаешь: «Чудик! Ты на трусы свои смотрел?». А нижнее бельё у него — как ни подворачивай, видно, что это обычные, стандартные синие, по колено. Ну, знаете?
— Ловко вы их вычисляли!
Общих тем для дальнейшего разговора не возникает. Под тентом повисает пауза.
Бывший патрульный говорит:
— Всё-таки великая вещь — тень!
— М-да, — лениво тянет его оппонент.
И снова — тишина. Чувствуется, что вялые собеседники пытаются продолжить разговор, но интересных тем не возникает.
Но наконец обладатель заметной наколки решается продолжить беседу:
— Не подумайте, что у меня праздный вопрос. Отнюдь нет. Ответьте: а как вы сюда попали? Я имею в виду не пляж, а страну?
— В страну? Естественно, прилетел. Иначе ведь и нельзя. А вы какой-то иной путь сюда знаете?
— Естественно, знаю. И путь этот совсем другой. Настолько иной, что о нём стоит рассказать.
Ленца в разговоре исчезает.
— Как? Какой же? Вы меня заинтриговали! Расскажите.
— Хорошо. Слушайте.
Чувствуется, что у обоих просыпается интерес к беседе.
— История эта долгая. Сначала о своём родном городе. Маленький по размерам городок в средней полосе России.
Городок небольшой возле большого озера.
Город со своими строениями подходит почти к самой воде. Как сейчас вижу, сквозь листву могучих ив угадываются кирпичная стена музыкальной школы, побелённая абсида и оштукатуренный притвор с жёлтыми пятнами теней от окружающих церковь деревьев, серые жилые дома…
Озеро… Озеро Рыбное — это наше богатство. Большинство населения городка в хорошую погоду на его берегах. Конечно же! Это ведь счастье — тёплая ласковая волна, шелковистая травка на берегу, песчаное дно. Хочешь — купайся, хочешь — загорай на берегу, а хочешь — рыбу лови с берега или с лодки. Малышня босоногая ходит у берега, брызгается, молотя кулачками по воде, визжит. Благодать!
Многие любители прыгают с вышки. Здесь же качели, на которых можешь проноситься над самой водой, а можешь слететь в воду, когда дощечка, на которой сидишь, достигла высшей точки своей амплитуды. Короче — это наша среда обитания, наша местность. Пусть непритязательная она, но нам другой местности и не надо. Нам эта дорога. Потому после армии возвращается сюда народу больше, чем остаётся в других местах.
На воде мы находим себе много забав. Вот, например, такая игра последнее время в ходу. «Переворот» называется. На воду спускается плот. Забирается на него столько мальчишек, сколько может поместиться на нём. По команде вся ватага быстро собирается на «корме» плота или на «носу» его. В зависимости от команды. И вот сооружение нагруженной частью медленно утопает, погружается в воду. В это же время облегчённая сторона плота задирается вверх, и вот, когда плот стоит почти вертикально, даётся команда «Вперёд», и тогда ребятня бросается вверх и пытается взобрать