ся сначала на верхнее ребро плота, а затем, перевалив через него, переместиться на днище плота. Это уже когда плот перевернётся. Вот тот, кто оказался на днище, тот и является победителем. Не много у нас таких ловкачей, прямо скажу, не много. Очень азартная игра. Представьте — на вас опрокидывается, валится стена. Вот-вот плот перевернётся. И в этот момент надо по скользким брёвнам метнуться вверх, стремглав подтянуться и успеть перелезть! На сторону победителей!
Потом, конечно, надо смотреть, не прихлопнуло ли кого, не пришибло. Мало ли.
Ещё такая есть игра. Двое или трое на плоту с помощью шестов должны прогнать своё «судно» по заливчику расстояние, обозначенное вешками. Все другие пытаются помешать им в этом. Можно раскачивать плот, можно кидать в плотогонов комья грязи и ила, комки дёрна. Плотогоны тоже могут отбиваться. Но им же ещё гнать плот надо. Тоже азартно! Что ещё? Салки в воде с ныряниями. Гонки на парусах в почёте у мальчишек и у девчонок. Вот виндсёрфинг не в моде. Не прижился. Может быть, пока.
Хочу рассказать вам об одной редкой особенности нашего края. Речь пойдёт о том самом озерце. Дело в том, что раз в три года исчезает оно. Исчезает полностью. Уходит вода вместе с рыбою. Да что рыба! С лодками и людьми, если в воде кто оказался. Один кратер или жерло, как его чаще зовём, посерёдке остаётся, как вход в огромную пещеру. «Окно в Адриатику», так назвал жерло кто-то из приезжих. Потому плаваем мы и рыбачим в ожидаемое время с оглядкой, настороже. После ухода воды с неделю без неё маемся. Маемся, потому что и колодцы наши тоже пустеют. Даже водокачка станционная замирает. А без воды ведь, сами понимаете, не сладко. Правда, дальновидные граждане всегда стараются бочку-другую воды про запас иметь. Почти в каждой бане у нас по несколько бочек стоит, и в погребах бочата.
Продолжу про озеро. Отдаёт жерло пропавшую воду, возвращает. Несколько дней ждём, а что делать?.. И приходит вода. За день до этого гудит впадина. Гудит так, что все слышат. Паровозы — и те слабее кричат. С этим возвратом воды разные рыбины неожиданно могут встретиться. Пила-рыба попадается среди наших щук да лещей. Пилы — это акулы и скаты. Акулы маленькие — до полутора метров, а вот скаты — до пяти метров длины бывают. И те, и другие — это уже жители, как нам приезжие учёные говорят, Тихого океана и Атлантики. Ещё в Средиземном море водятся.
А бывает, что пара уток выплеснется.
А вот что ещё поражает — появляются иногда корабли-призраки. Это посудины, на которых из экипажа — ноль, никого. Не могу сказать, что на столах кофе дымится или чтобы плита была горячей. Нет. Этого нет. Так, наверное, только в морях бывает. У нас же всё остывшее. Правда, впечатление, что моряки недавно покинули судно, — оно есть, присутствует. Но, видимо, трудно живым сохраниться, когда тебя масса воды несёт, несёт, и вот приносит. И тепло сохранить нельзя. Наверняка ведь по каким-то тоннелям, каналам естественным судно тащит.
Лодки у нас каждый имеет. А потому эти корабли никому не интересны из взрослых. Для чего они тут? Куда на них плавать? На них и не развернёшься. Рыбу же мы удочками ловим, самодурами. Кто сеточку и закинет, то небольшую. Вот ребятня — та да! Для них это ещё одна забава! Они так и ждут, когда призрак появится. Облепят посудину и играют в пиратов. Конечно, названия всех мачт и парусов — всё знают. Досконально. Целый день по воде разносятся крики:
— Марсовые! Грот-стеньги крепить!
— Рангоут выправь, эй, Николай!
— Бизань развернуть, расправить на гафеле!
Морские узлы у нас все вязать умеют. Даже старухи. Слышишь порою:
— Матрён! Я свою верёвку для сушки белья привязала шкотовым так, что никто, кроме меня, не отвяжет! Можно сказать, что курсы юнг у нас все проходят ещё в детстве. Вот почему много наших жителей попадает служить на флот. Летом, в День ВМФ, посмотришь — кругом одни тельники. Конечно, в фонтанах никто не купается. У нас их — фонтанов — и в помине нет. Зато всюду застолья с песнями. «Прощайте, скалистые горы» поют. «В тумане скрылась милая Одесса…» любят… И казацкие песни в ходу: «Чёрный ворон», «Не для меня».
Вот из-за появления летучих голландцев у нас во Дворце творчества организовали кружок истории мореплавания и кружок юнг.
Про юнг понятно — типы посудин, архитектура кораблестроения, устройство кораблей, брамсели там всякие, узлы хитрые, сигнальные флажки, классификация якорей, азбука Морзе. А вот наши историки изучают жизнь конкретных кораблей. Выясняют, кто в состав экипажа входил, кто владелец судна. Судовой журнал, если есть, — изучают, что там. Обширную переписку ребятня ведёт. Обычно владельцы откликаются, некоторые даже приезжают, хотят свои корабли вывезти к портам приписки. Сейчас и тягачи соответствующие есть, и платформы подходящие. Но как ты их вывезешь, если дороги у нас узкие, местами топкие, иногда в скальном грунте, да ещё сплошь поросшие лесом? Никак. Дорогу новую проложить? Проще новый корабль заложить. Вот почему корабли эти, стихией выброшенные к нам, становятся собственностью города. Юридически владение ими не оформлено, но фактически они наши.
Всё население нашего городка приняло такой порядок. Когда появляется беспризорный корабль, первым делом он должен попасть в руки кружковцев-историков, а далее — к юнгам. Только так! Это закон!
Сейчас уж не вспомнишь точно, на занятиях ли в кружках, или ребята на берегу, когда пекли картошку, разговаривали, мечтали, предложил кто-то:
— Вот бы обратным манером отсюда попасть в Адриатику или в Средиземное море. У нас лето не наступило, а там уже.
— Да. Нырнуть и. каникулы там провести. Красота!
Кто-то из школьников внёс предложение, приближающее мечты к реальности:
— Для этого не обязательно нырять в момент очередного ухода воды. А чтобы не захлебнуться в потоке воды, нам нужно оборудование для автономного индивидуального плавания.
— Так, может, противогазы раздобыть? — ещё одно соображение было привнесено в разговор.
— Нет. Необходимы баллоны с газом, оборудование, водолазные костюмы — всё-всё для подводного плавания.
После таких рассуждений по настоянию школьников при Доме детского творчества был организован ещё кружок — дайверов, акванавтов, водолазов-глубоководников. В кружок вошли не только ученики. Много взрослых, в основном отслуживших на флоте, вошли. Ведь ясное дело — запахло отпусками, местами пляжного отдыха.
Списались с флотами. Достали «в порядке оказания шефской помощи для целей обучения подрастающего поколения» кое-что списанное, кое-какое действующее оборудование. Что-то купили добровольцы. Расшевелились спонсоры.
Со временем приобрели много техники. Начиная с мощных подводных фонарей, кончая гидрокостюмами. Принялись за дело. Начали с теории.
Подробно изучили возможности акванавтики. Привлекли к занятиям местных спелеологов. Узнали, что много подземных лабиринтов и пещер находится в окрестностях нашего городка. Кроме того, к нам примкнули гидрологи. Мы их раньше называли болотоведы. Много узнали о свойствах воды. Изучили элементарные вещи — использование компаса, научились, как пользоваться навигационными спутниковыми системами ГЛОНАСС и GPS. Научились пользоваться оборудованием акванавтов. Провели много пробных занятий под водой, в затопленных пещерах и шахтах. Освоили приёмы ориентирования в водных потоках. Так при раздвоении течений пускали лоскуты материи или клочки бумаги. Это помогает определять интенсивность потоков и выбирать предпочтительный. Изучили акустику, что тоже помогало ориентироваться в темноте под водой. Одним словом, непросто было. Плавали мы парами. Так надёжнее.
Думали о ручных дельфинах. Чтобы держаться за ними при проплывах. Но посчитали, что дрессировка их — это занятие долгое и недешёвое. Потом они не обязательно на курорты могут направиться.
Долго готовились. Тренировались. Со временем появилась уверенность в успехе.
Тех, кто решился попасть в тёплые моря и океаны через жерло или яму, стали называть ямщиками. Уже два года как ямщики успешно выполняют рейсы на юг и обратно. Освоили мы нырки. Успешно освоили. Метки на пути следования поставили. Проводим свои отпуска на таких вот пляжах. Семьи к ямщикам присоединяются, совершив обычные авиарейсы. Одного из ямщиков вы видите перед собой. Но сейчас я не на отдыхе.
— Как же это?
— Дело в том, что однажды занесло в наше озеро подводную лодку. Нет, не атомную, слава богу. Дизельную! Представляете, какая громадина? И никаких следов пребывания на ней моряков нет. Люки задраены снаружи. Ни продуктов в камбузе нет, ни воды в цистернах, ни белья в каютах. Ничего! Но вот как она без экипажа попала к нам? Это для нас загадка. Скорее всего, разбушевавшаяся стихия сорвала её со стапелей или вынесла из дока, а может, оторвала от причала. Что-то из этого произошло, когда в лодке никого из подводников не было. Дежурные, видно, несли вахту на пирсе… Такие предположения мы строили относительно появления лодки в нашей акватории.
Понятно, что всё население нашего городка страшно обрадовалось. Ещё бы, теперь можно семьями выезжать в отпуска. Риска, считай, никакого. Это тебе не с баллонами за спиной в темноте шарить. Подлодка — это надёжно. А подводников среди нас найти — раз плюнуть! Составь график, кто когда, и — оккупируй пляжи. Жаль, что никакого танкера с соляркой к нам пока не занесло! Вот было бы кстати! Но ничего! Выкрутимся!
С появлением лодки более-менее ясно. Причала для неё у нас нет. Потому болталась она сама по себе, как поплавок в проруби. И вот она вдруг исчезла. Кружковцы, несмотря на порядок, доведённый до всех жителей нашего населённого пункта, были нагло оттеснены от объекта изучения, как мы полагаем, одним типом, который возле лодки всё время тёрся. И объяснял он всем, что полтора года на такой вот ходил. Лодка исчезла из поля нашего зрения. Была, украшала собой плёс. Органично вписалась в пейзаж. Это все отмечали. Но вот исчезла. Вместе с тем кренделем. Даже историки не успели осмотреть её.