сущие гроши. Просто, дёшево, удобно, безопасно и совершенно безвредно. Так, по крайней мере, считалось до сих пор. Теперь, однако, выясняется, что за этот неуловимый миг, эти полторы пикосекунды, пока человек существует в виде особой субстанции, проталкиваемой автоматикой сквозь одну из бесчисленных пространственных «пор», с ним происходят странные вещи. Причём именно с той его частью, которая и делает конкретного человека тем, каков он есть — сто личностными особенностями. В процессе переброски они претерпевают изменения, пока, правда, в положительную сторону, но и это — тревожный сигнал. Никаких изменений быть не должно. Нельзя допустить, чтобы твоё детище лепило из тебя, помимо твоей воли, демона ли, или же праведника, не суть важно. Очевидно, здесь вмешался какой-то неучтённый фактор, вызвавший такой вот побочный эффект, однако, как бы то ни было, подобного им не простят. Стань эти факты достоянием гласности, нуль-транспортникам придётся искать себе нору поукромнее, чтобы избежать участи быть побитыми камнями…
— Где эти данные?
Йенс положил перед Артёмом сложенный листок бумаги.
— Верхняя кривая — количество ворот, остальные — результаты тестирования на уровень интеллекта и разные статистические данные. Как видишь, зависимость чёткая. Артём пробежался глазами по графикам и невольно кивнул. Начиная с того момента, когда Сеть резко пошла в рост, остальные, казалось бы, никак не связанные с этим показатели так же резко поменялись.
Артём свернул листок и припечатал его к столу ладонью.
— Чертовщина какая-то!
— Хочешь, подкину одну сумасшедшую мыслишку? — Йенс допил своё пиво и отставил стакан в сторону. — Как ты относишься к идее живых планет?
— Каждый мир — живое существо? — уточнил Артём и пожал плечами. — Очень романтично. Но не более.
— А теперь представь, что так оно и есть. Причём не просто живое, а ещё и разумное. Ну, или с зачатками разума. Изолированный мирок, удалённый от своих соседей на чёртову уйму световых лет, одинокий и не подозревающий, что в этой вселенной есть кто-то кроме него. Потом появляются люди. Начинают «обустраиваться»: изводить леса, громоздить на их месте смердящие громады городов, вычерпывать недра, бессмысленно бить живность, изгоняя её из привычных мест обитания, и так далее. То есть следуя своей зачастую хищнической тактике, люди начали сдирать с этого мирка шкуру и перекраивать его на свой лад. Мы грызём его как блохи, а что он может противопоставить этому? Силу диких стихий? Но человек исключительно упорное и цепкое существо. Стряхнуть его с себя непросто. Остаётся либо терпеть, либо…
— Либо что?
— Изменить.
— Изменить?
— Да. Сделать из него не алчного до богатств ресурсов захватчика, а друга. Только в одиночку и в обычных условиях, видимо, этой планете не под силу. Но тут на помощь пришёл нуль-транс. Изолированные острова планет соединяют мостиками пространственных «пор». Сначала их мало, этих мостиков, всего несколько штук, дело идёт поначалу вяло, ворота — устройство непростое и капризное, однако технический прогресс быстро устраняет эти недочёты, и нуль-транс становится способом передвижения номер один по галактике. А что в это время происходит с планетами? В то время как мы громоздим мостки, соединяя их в Сеть, по которым и ходим туда-сюда, эти существа-исполины используют их для совсем иных целей. И что же? В итоге, сами того не желая, мы создали суперорганизм, наделённый способностями, намного превышающими возможности отдельной… гм, особи. Когда он… гм, подрос, то принялся за нас.
Артём оторопело уставился на Йенса.
— Принялся за нас? В смысле, используя нуль-транс?
— Именно. По-иному, наверное, никак. Изменения можно вносить лишь во время переброски. Полторы пикосекунды — мизер, но кое-что успеть всё же можно. Вот так дело и идёт. Тихим сапом. По капле. По чуть-чуть. Результат становится заметен лишь некоторое время спустя. Как тебе такое объяснение?
— Годится для бульварной прессы, — буркнул Артём. — Но если ты прав хоть на один процент, дело приобретает скверный оборот.
— Почему? Лично я считаю, что всё как раз только налаживается.
— Налаживается что? Производство смирных и послушных слуг. Или того хуже — рабов.
— Скорее — партнёров, — не согласился Йенс. — Для взаимовыгодного сосуществования. В выигрыше от такого сотрудничества будут все: и мы и… гм, те, на ком мы будем жить. В конце концов, посмотри на это по-другому: идёт формирование нового человека. Считай это эволюционным процессом. Изменчивость, насколько я помню биологию, — одна из основ эволюции и происходит в результате воздействия факторов внешней среды. Сейчас происходит то же самое, с той лишь разницей, что среда эта — разумная. Только эти изменения касаются не наших тел, а сознания. Или, если угодно, души. Разве это плохо?
Артём медленно покачал головой.
— Хочешь сказать, люди примут такое вот беспардонное вмешательство в их естество? Даже если оно делается во благо?
— А ты не говори никому об этом. Ты, я и ещё несколько хороших парней, вот и все, кто будет об этом знать. Впрочем, решать тебе. — Йенс поднялся во весь свой невероятный рост. — Пока, Артём. Рад был повидаться с тобой.
И двинулся к двери, провожаемый взглядами посетителей.
Оставшись в одиночестве, Артём снова развернул листок и внимательно просмотрел каждый график, словно пытаясь увидеть за этими сухими цифрами и кривыми что-то такое, что ускользнуло от него в первый раз. Может быть, причина не в растущей Сети, подумал он, а в чём-то другом. Может быть, тут имеет место совпадение по времени, и нуль-транс совершенно ни при чём? Однако попытавшись ухватиться за эту соломинку, он тут же сам и отпустил её. Нет, Йенс не стал бы беспокоить его, не проверив и перепроверив всё до мелочей. Если он утверждает, что первопричиной является нуль-транс, стало быть, так оно и есть.
И что теперь делать? Задав себе этот вопрос, Артём только плечами пожал. Бить тревогу? А что это даст? От нуль-транса отказаться уже невозможно, как невозможно изъять из обихода электричество, мобильную связь и многое другое, без чего современный человек не мыслит свою жизнь. Информацию руководство наверняка к сведению примет, но что они смогут сделать? Да и стоит ли вообще что-то делать?
Артём свернул листок, спрятал его во внутренний карман пиджака и вышел из кафе, направив свои стопы к воротам, из которых меньше получаса назад вышел на эту планету.
Выстроившиеся в ряд кабины ворот вбирали и выпускали из себя людей, день и ночь снующих туда-сюда по галактике. Артём подошёл к кабине, на которой горел зелёный сигнал «свободно», открыл металлическую дверь и вдруг остановился, занеся ногу над порогом.
Как он после всего того, что узнал, будет пользоваться нуль-трансом? Каким он выйдет из ворот на своей родной планете? За полторы пикосекунды в нём что-то изменится, чуть-чуть, незаметно ни для него, ни для хорошо знающих его людей, но всё равно изменится. И так раз за разом. И так уже два года подряд. Что с той поры изменилось в нём? А ведь многое! Бросил курить, помирился с жениной роднёй, с которой был в ссоре бог знает сколько лет, да и с Агнессой они перестали цапаться по пустякам… Кто бы мог подумать, что нуль-транс, вернее, Сеть, приведёт к таким неожиданным последствиям. Вот тебе и побочный эффект!
Обоюдная выгода, значит. Что ж… Человечество веками мечтало о Золотом веке. Или даже Рае. Кажется, сейчас оно стоит на самом его пороге.
Артём посмотрел себе под ноги, усмехнулся и шагнул в кабину. ТМ
Александр Марков
ИГРА В СЛОВА
техника — молодежи || № 05 (1037) 2019
Дом взрастили из нанопены, придав ему форму бревенчатой двухэтажной избушки. На покатой крыше рос мох, и точно лужи сверкали панели солнечных батарей. Над ними высились антенны из металла, кремния и органики, но внешне они походили на обычные кусты. Из-за всего этого казалось, что избушка совсем старая, что нос троили её в незапамятные времена, когда вокруг ещё стоял дремучий лес.
К избушке вела дорожка шириной метра в два, залитая каким-то прозрачным полимером. Поверхность оставили шероховатой, чтобы подошвы ботинок не скользили, как по льду.
Мне чудилось, что подо мной бежит речка. Я даже видел, как колышутся в глубине водоросли и играют рыбки. «А я умею ходить по воде!»
Остановившись, я почувствовал, что течение увлекает меня вперёд, и я всё равно плыву к дому.
Мне рассказывали о детях, выросших вот в такой обстановке, и потом оказывалось. что кто-то из них и вправду мог ходить по воде. По настоящей воде. Они не видели в этом ничего сверхъестественного.
На лужайке перед домом бегали несколько мышек. Они выстригали в траве какой-то причудливый узор, который с земли и не различить, а только с высоты птичьего полёта, совсем как те знаки на плато Наска. На крылечке дома сидела маленькая девочка и смотрела на мышек. Мне показалось, что это не сё взгляд следует за ними, а мышки следуют за сё взглядом. Вряд ли она заставляет их выстригать в траве указатели для армады кораблей, которой когда-то будет командовать. Или она уже догадывается, что это предстоит ей в будущем? Нет. Рано. Она ещё не выросла, а её корабли только строятся. Скорее, она просто учится писать, и сейчас на граве мышки, следуя телепатическим командам, выводят фразу: «мама мыла раму».
— Привет, — сказала девочка, посмотрев на меня. Её громадные глаза были небесной голубизны.
— Здравствуй, — сказал я. — Я тебе не помешаю?
— Нет.
Имени девочки мне не сказали и попросили не расспрашивать у неё. Воспитатели суеверно думали, что незнакомые люди не должны знать истинные имена их воспитанников, иначе они могли как-то повлиять на их судьбы.
Обратившись ко мне, девочка, видимо, на какой-то миг потеряла контроль над мышками. Они бросились в разные стороны прятаться, а одна из них забегала кругами и буквально слилась в кольцо.
— Капризы они, — сказала девочка, погладила ладошкой траву и улыбнулась. — Уже не колючится. Как шёрстка стала. Мышки всё ж молодцы. Капризы, но не лентяйки.