Эпилог у этой драмы крайне печален. Постепенно фантомы всё же понимают — они всего лишь копии. Но от этого они не перестают быть менее человечными: «Никто меня не понимает лучше, чем ты, и никто тебя не понимает лучше, чем я. Если с тобой что-нибудь случится, то я потеряю и себя тоже», — эти слова снова принадлежат им обоим. В конце концов Хари приходит к вполне человеческому решению: «я себя не понимаю, я себя не принимаю, я такой себе не нужна», и находит способ убить себя, не в силах выдержать мучений. Но вряд ли её жертва изменит ситуацию: у людей слишком мало знаний, слишком мало возможностей, да и есть ли право решать?
Огромный, загадочный космический океан становится зеркалом, в котором честно и болезненно отражается душа.
И что остаётся? Остаётся остаться на станции, чтобы совершить ещё одну попытку, ещё ошибку, но. не даёт покоя некая недосказанность.
В противоположность А. Толстому и в отличие от большинства коллег, Лем был действительно вовлечён в науку. Он писал статьи по философии техники, теории мозговой деятельности и кибернетике, знал, как работает наука изнутри, и оттого был лишён и наивного преклонения перед ней, и столь же наивного страха. Не зная наук, Алексей Толстой, в принципе, исповедовал те же «заблуждения». Можно, конечно, надув щёки, сказать господам писателям: оба ваши взгляда ошибочны, но штука в том, что каждый из нас не только внезапно смертен, как уверял Воланд, но каждый из нас теряет, и именно в неподходящий момент, когда мы любим…
Человеку нельзя состоять из ничего. Кроме материи, он ещё состоит из любви и прошлого, у него есть мозг, в обязанности которого наши дела, но однажды у каждого что-то происходит по Пастернаку: «как книга жизни подошла к странице, которая дороже всех святынь».
Писатель — не описыватель, он должен выдавать мысли. Любовь, разум, вера — его основные инструменты, но иногда эта фабула не работает, и тогда мир получает выдающееся произведение. Океан Солярис это лишь фон, такой же, как и неблизкий Марс. И «Аэлита», и «Солярис» — это о неутолимой жажде человека вернуться назад, исправить свою ошибку. На этом ломались все, но только Толстой и Лем, в отличие от уже упомянутого, Филиппа Дика, дают человеку на это право, быть может, наделяя его правами Бога, позволяя забыть, кто он на самом деле, и что последним в цепочке стоит не он, последний в ней Господь Бог.
У героев обоих произведений муки раздвоенности,
которые они с трудом преодолевают
И так же, как «Аэлита», и как «Евгений Онегин», «Солярис» недописан, предоставляя читателю самому право его закончить
Честно скажу — и я не уверен, что правильно понимаю эти книги. И Толстой, и Лем исповедуют одно, может быть, их взгляды ошибочны, но они точно не о тех, кто решил поиграть в Богов.
В 1982 г. после ввода военного положения в Польше, Станислав Лем покинул родину. Прослушал курс лекций в берлинском «Wissenschaftskolleg», год спустя переехал в Вену, затем в Италию. За границей Лем написал две свои последние научно-фантастические книги: «Мир на Земле» и «Фиаско». Закончив их, заявил, что уходит из НФ, и с тех пор публиковал в основном футурологические работы и интервью. В 1988 писатель вернулся в Польшу.
Станислав Лем скончался 27 марта 2006 года в кардиологической клинике Ягеллонского университета. Писатель похоронен на Сальваторском кладбище в Кракове.
Он не хотел бессмертия, и напрямую говорил об этом — но очень бережно относился ко времени. «Я никогда не читал, чтобы убить время. Убить время — всё равно, что убить чью-то жену или ребёнка. Для меня нет ничего дороже времени». Он не получил бессмертия напрямую, но в честь Лема назван астероид (3836) Лем, открытый 22 сентября 1979 года Н. С. Черных в Крымской астрофизической обсерватории.
Смерть — это представляешь по-разному, но всегда это остро…
Как и у другого писателя-фантаста, Александра Беляева, у Лема, скромное надгробие, не соответствующее заслугам обоих…
ТЕХНИКА — МОЛОДЁЖИ // № 16’2021 (1079)спецвыпуск
К 100-летию выхода романа А. Толстого
АЭЛИТА
А. ПЕРЕВОЗЧИКОВ
ГЕНЕРАТОР ИДЕЙПОВЫШЕННОЙ МОЩНОСТИ
Аэлита. Рисунок Геннадия Тищенко
Нас всех позвала Аэлита!
Эти слова в заключительной части своей речи, когда-то обращённой к новоиспечённым член-коррам и действительным членам Российской академии космонавтики имени К. Э. Циолковского, произнёс президент и отец-основатель академии Борис Евсеевич Черток на церемонии вручения дипломов академии её новым членам.
Услышать на пленарном заседании академии столь романтичное откровение от легендарного создателя первых баллистических ракет, по траекториям которого держали путь ИСЗ и орбитальные станции, а автоматические станции направлялись к Луне, Марсу, Венере, — было большой неожиданностью для собравшихся, хотя все уже давно привыкли ко взрывным сообщениям шефа.
Борис Евсеевич Черток
Ординарному в общем-то событию — очередному заседанию академии — это сразу придало возвышенное, почти космическое звучание.
Большинство, если не все собравшиеся, тут-то невольно и вспомнили знаменитый роман Алексея Толстого, а некоторые и подумали, что будучи любознательным подростком (из семьи счетовода и фельдшера-акушерки), будущий ближайший соратник Королёва почти наверняка в 1922 году держал в руках первопубликации глав «Аэлиты» из журнала «Красная новь» — в той, самой первой, написанной ещё в Берлине, версии романа…
А чуть позже, выступая на Королевских академических чтениях со своей, ставшей легендарной, лекцией «Какой будет космонавтика в 2101 году», патриарх отечественной космонавтики среди прочих животрепещущих тем затронул вопросы использования оружия, основанного на новейших физических принципах не забыв при этом упомянуть научно-фантастический роман Толстого «Гиперболоид инженера Гарина»!
Мятежный и беспокойный, и в то же время лирический дух толстовского романа, изданный миллионными тиражами и переведённый на десятки языков волновал и отцов-основателей отечественной космонавтики и их многочисленных последователей.
Книга о марсианском путешествии петроградского инженера-изобретателя Мстислава Лося с махновцем в отставке, а ныне красноармейцем, но также в отставке Алексеем Гусевым, в межпланетном дирижабле была настольной для многих поколений молодёжи. Одних звала в инженеры, в космос. Других заставляла придумывать конструкцию взрывной камеры сгорания, рассчитывать теплотворную способность ракетного топлива «Ультралиддит» или прикидывать толщину резиново-войлочной обшивки, которая вкупе со стальной обшивкой марсианского корабля могла бы выдержать тепловой поток раскалённой струи..
Третьих.
Тут мы дошли до ещё одной, но пожалуй, самой интересной для нас категории читателей «Аэлиты».
Это писатели-фантасты, среди которых целый ряд известных имён, вдохновлённые «Аэлитой» и создавшие десятки продолжений одной из самых идееёмких книжек нашего времени.
Редко какому роману выпадает счастье стать генератором идей столь невиданной мощности в искусстве, науке и технике!
Начало всему положил анонимный кинороман 1924 года «Аэлита на Земле», феерически успешный фильм Я. Протазанова…
В эпоху «Оттепели» издатели приключенческой литературы для школьников, чей «вкус легко улавливал в «Аэлите» пряность вседозволенности», активно переиздавали Толстого — он ещё в 1930-х годах серьёзно адаптировал своё произведение для «детей и юношества».
Запуск первого космонавта, взрывоподобно пробудивший космическое сознание человечества, побудил экс-сотрудника Госплана, ведавшего сектором промысловых артелей и земельных угодий, К. Волкова, обратиться к событиям в занебесных высотах. «Марс пробуждается» — назвал он своё произведение, довольно оригинальный сюжет которого критики, слегка подтрунивая, оценили так: «…Едва ли лучше заимствованы мотивы «Аэлиты» Толстого в повести К. Волкова».
Известному писателю-фантасту Киру Булычёву в переломном для соотечественников перестроечном году понадобились и фантастические миры, и социальное устройство на Марсе, и философия правящей элиты, чтобы в рассказе «Тебе, простой (так и хочется здесь вставить: советский! — Ред.) марсианин!» подвергнуть жёсткой критике методы Совета Инженеров и его главы Тускуба по управлению «цивилизацией для избранных».
Дебют научно-технических, философских, социальных идей, обозначенный Толстым в «Аэлите», оказался настолько плодотворным, что их хватило на десятки рассказов, романов, фильмов.
Одна из самых захватывающих идей романа связана с цивилизацией атлантов, потомками которых оказываются правители марсиан, пару десятков тысячелетий назад перелетевших на Красную планету с Земли. А вот о произошедшем некогда на Земле после бегства с неё атлантов-магацитлов на Туму-Марс в древнеиндийском летательном аппарате — Пушпаке, захватывающе описал в «Третьем рассказе Аэлиты» писатель Виктор Потапов.
Опустим дальнейший, весьма солидный список опубликованных в пандан к «Аэлите», книг, однако упомянем, рассказ из, так сказать, опусов с «номерным», заголовком «Последний рассказ Аэлиты». Он опубликован в ТМ № 1 за 2019 год, а написал его специально для нашего журнала и нарисовал к нему первую обложку, многократно уже повторённую в книгах, журналах, календарях, наш замечательный художник-фантаст и писатель Геннадий Иванович Тищенко.
Несколько месяцев назад он также принёс в редакцию несколько новых произведений, а заодно — и идею нового спецвыпуска ТМ, посвящённого 100-летию выхода в свет «Аэлиты», — его-то вы держите сейчас в руках.
Главой из своего захватывающего фантастического романа «Кафа» поделился наш старый добрый друг, писатель-фантаст Геннадий Мартович Прашкевич. На зов Аэлиты (и редакции!) откликнулись и принесли в журнал свои произведения писатели и журналисты Николай Ерёмин, Константин Крутских, Александр Марков, Игорь Киселёв, Геннадий Тищенко и Александр Речкин (его интересный очерк «Белые пятна Красной планеты» уже опубликован в декабрьском выпуске «НЕизвестной Истории» (НИ № 9-2021). Иллюстрации к спецвыпуску отрисовал автор идеи и неизменный художник ТМ Геннадий