Нет смысла останавливать дополнительное внимание на устройстве огромной бочки, начинённой приборами и агрегатами, доступными воображению инженера, или человека интересующегося техникой начала прошлого века. По описанию ракеты Лося в форме яйца, и полёта на Марс видно, что писатель знал работы и идеи К. Э. Циолковского, читал его знаменитый труд «Исследование мировых пространств реактивными приборами». Ракета Лося, описанная в общих чертах, очень напоминает конструкцию летательного космического аппарата Циолковского. То, что сейчас для нас самая обыкновенная реальность, для того времени было совершенно фантастичным.
Насколько же изменились масштабы инженерной мысли с тех пор, когда писалась «Аэлита»! И как велика заслуга А. Толстого, который именно в то время, когда Россия оставалась ещё технически отсталой страной, заглянул в её будущее, в эпоху начала космической эры в истории человечества, открытой советскими людьми.
Однако, продолжим наше путешествие — мы на месте. Что мог представить себе Лось, отправляясь, в общем-то, в неизвестность, кого там встретить?
Но то, что предложил ему автор, сшибало с ног… Пошатываясь на отвыкших стоять ногах, Лось вышел на Марс, на кактусовое поле, где те ещё и умеют обижаться, а в небе летают стрекозы лодок с не очень дружелюбными существами — уж, не показалось ли?..
Нет, не показалось, а впереди его ждала встреча с той, кто изменит всю его жизнь, излечит от скептицизма, кто согреет холод в груди, и даст ему новые надежды
Толстой очень милостив к Лосю, и как человек, прошедший уже половину пути к собственной мечте, даёт ему новую жизнь, которая начинается с того, что он здесь, на Марсе увидел ту, кого он потерял и оплакал там, на Земле, и ту, кого ему предстояло потерять здесь, на Марсе. Это была другая женщина, но что это поменяло, когда его сердце уже призналось ей. — Измена ли это «той» — об этом писатель не говорит, едва поспевая за движением нового чувства Лося.
Вот как Алексей Николаевич описывает их первую встречу, а по-существу, свидание: «Это была пепельноволосая молодая женщина, в чёрном платье до шеи, закрытом до кистей рук. Над высокоподнятыми её волосами танцевали пылинки, в луче, падающем на золочёное переплетенье скрещённых её тонких пальцев. Она, не шевелясь, глядела огромными зрачками пепельных глаз, её бело-голубое удлиненное лицо чуть дрожало. Немного приподнятый нос, слегка удлинённый рот были по-детски нежны. Точно от подъёма на вышину, дрожала её грудь под чёрными мягкими складками. Юношески-тонкой, бело-голубоватой, нежной и лёгкой, как те с горьковатым запахом цветы, что прислала утром, она возникла предчувствием удивительной радости, ожиданием войти в Вашу жизнь, как в прекрасный сон, и в то же время наполняла сердце тревогой. Когда Аэлита заговорила, — точно дотронулась до музыкального инструмента, так чуден был её голос»…
В сменившую этот день ночь они не дадут друг другу заснуть — приснятся.
Это было что-то «с первого взгляда», которое на седьмой день обрело название, когда Аэлита, не в силах понять что с ней, находит в себе мужество отрицать, что высшая мысль ясна, бесстрастна и непротиворечива. Взглянув в глубину себя, она нашла причину своей тревоги в том, что со дна её крови поднялся древний осадок — «красная тьма». Это была жажда продления жизни, никак не вписывающаяся в ожидание заветного часа, когда твой дух, уже совершенный, перестанет нуждаться в жалком опыте жизни, уйдёт за пределы сознания, и перестанет быть — вот счастье. Кончиками своих бело-голубых пальчиков Аэлита поняла себя лучше, чем ей объяснил учитель, сказавший ей, что если станешь женщиной, ты погибнешь! Она выбирает «Сына Неба», в желании от него научиться тому, что выше знаний, выше разума, и выше мудрости, но что это она не знает — люди, познающие любовь, не умирают. Любовные муки Лося сопоставимы с муками Аэлиты — он ещё бредил той, и уже любил эту. Сражённый тем же недугом, Лось думал — чем кончится? Пройдёт мимо гроза любви? Нет, не минует. — Не радость, не печаль, не сон, не жажда, не утоление. но вот-вот для него раскроется немыслимый свет — то, что он испытывает, когда рядом с ним Аэлита. Никогда ещё Лось с такой ясностью не чувствовал безнадёжность жажды любви, никогда ещё так не понимал этого обмана, страшной подмены самого себя женщиной.
И была встреча, поставившая точки в их отношениях, строчки о которой запоминаются на всю жизнь. Прошу вас, читатель, вчитайтесь в них:
И вот уже лодка, в которой они парят над чудесной «Тумой», мягко опускается в запретные для простых смертных «Пещеры Священного Порога».
Там, как теперь ясно обоим, их любовь должна обрести права. Лось словно поражён сновидением того, как Аэлита совершает старинный ритуал и становится его женой. Хотя, посвящённая древней царице Магр, под страхом смерти, она должна оставаться девой, но сбросив белоснежный, как снег, мех шубки, Аэлита поёт Сыну Неба, Лосеву, песню «уллу», которую нельзя спеть просто так.
Как и все влюблённые, Аэлита и Лось не знают, но чувствуют, что счастье коротко, и поэтому торопятся наложить друг на друга брачный венец. Наверное они сами не понимают, продолжение ль это их сна, где они, как Ромео и Джульетта, скорей, выдумали себя мужем и женой. Ведь любовь, даже той величины что вспыхнула между Аэлитой и Лосем, всегда слабое звено, она не защищена.
По древнему обычаю «Тумы», женщина, спевшая мужчине песню «уллы», становится его женой
В 1921-м Толстой ещё достаточно молод, но мудрости в его строчках столько, словно длинная жизнь с её бесконечным многообразием, за плечами. Писатель не описывает, он должен выдавать мысли: он может написать так, может не так, и всегда это будет правильно. Но есть вещи незыблемые. Любовь — это вопрос веры, а в вере нет места для скептицизма, в ней идут до конца. Даже в стране победившего пролетариата, где жён предлагали выдавать в качестве награды за показатели, Толстой не мог написать, что любовь — дрова. Он пишет — она права, и что Небо и Земля ведут вечную за неё борьбу, каждый предлагая свою — Высокую, или Земную. Толстой не проводил грани между ними — любая любовь права.
«Аэлиту» лучше пить маленькими глотками, как дорогое вино. Даже, если отнять социальную, ракетно-межпланетную и лирическую составляющие повествования, и оставить в нём описание «Тумы», то в этом сочинении ещё очень много чего останется. Марс Толстого выглядит удивительно настоящим, со своей пока ещё не умирающей природой, причудливой флорой и фауной. Мы, например, увидим картину конкурентную той, что не дописана в Библии, где птицы поют хрустальными голосами, косое солнце золотит кудрями траву, а через пылающий влажным золотом луг летят изумрудные журавли. Где каждый вечер навещают покой, и печаль уходящего в мире и золоте дня, когда плакучие лазурные деревья пылающими пятнами сквозят через огненные перья бегущего по воде заката, которые быстро-быстро покрываются пеплом. И тогда небо, очищаясь, темнеет, и вот уже видны звёзды по обеим сторонам Млечного Пути, чьё серебро стоит золота. Это рука мастера…
«Толстой не мог написать слабое сочинение, просто, по определению, за него это сделал Яков Протазанов — действительно уникальный случай в истории отечественного кино, который постоянно экспериментировал с жанрами, и искренне хотел создавать нужные Советской власти картины, чего от него и ждали».
Уже через год после выхода сочинения Алексея Толстого, в 1924-м, он ставит «Аэлиту», как авангард, в котором материал Толстого подан только пунктиром. Фильм Протазанова — «Сказка о золотом ключике» — сочинение на тему о призраке мировой революции, не отпускающей головы пролетарских вождей. Умоляю вас, уважаемый читатель, не смотрите экранизацию 1924-го года!.. Чтобы так изуродовать сюжет — нужно очень постараться.
Впрочем, отдадим должное Протазанову: в фильме мы впервые увидели ракету изнутри, которая почти совпала с описанной Алексеем Толстым
Марсом позднее станет Испания, ещё поздней Куба и Чили, ряд африканских стран. Опыт экспорта революции оказался бесценен, он был переработан, и в наши «окаянные дни» другие вожди ведут к власти не «угнетённых», а одурманенных «обделённых».
Литературные продолжения Аэлиты неоднократно предпринимались, но это были лишь попытки паразитирования на выдающемся произведении, с которым читателю не расстаться
Заслуживает внимания, пожалуй, лишь рассказ Геннадия Тищенко, увидевший свет в одном из номеров нашего журнала, где Аэлита и Ихо дают шанс Марсу, родив пару возможных создателей новой расы. Желающим прочесть его можно найти здесь: https://cosmatica.org/articles/326‑poslednii-rasskaz-aelity.html
Не всё написанное в «Аэлите» фантастика. Про Марс и марсиан — это, конечно, фантастика, а вот про инженера по фамилии Лось это не совсем так. В повести указан адрес дома в Петрограде, в котором жил инженер, и близ которого 18 августа 1921 года состоялся запуск его ракеты — Ждановская набережная, 11. Этот дом действительно существует и сохранился. Вспомним Толстого: «В сарае оглушающе треснуло, будто сломалось дерево. Сейчас же раздались более сильные, частые удары. Задрожала земля. Над крышей сарая поднялся тупой нос, и заволокся облаком дыма и пыли. Треск усилился. Чёрный аппарат появился весь над крышей, и повис в воздухе, будто примериваясь. Взрывы слились в сплошной вой, и четырёхсаженное яйцо, наискось как ракета взвилось над толпой, устремилось к западу, ширкнуло огненной полосой и исчезло в багровом тусклом зареве туч».
Интересно, что это место по нескольким причинам имеет отношения и к реальной истории российской космонавтики. В соседнем доме, № 13 в 1920-е годы находилась первая высшая школа авиационных техников им. Ворошилова, в которой преподавал возможный прототип героя романа Юзеф Доминикович Лось, позднее, в 1930-м ставший разработчиком ракетных двигателей.
Возможно, из одного из этих сараев во дворе стартовала ракета Лося