Это было интересное занятие, схожее с тем, как старатели промывают породу. Какая же радость охватывает их, когда они видят в своём лотке сверкающие, будто звёзды на ночном небе, крупинки золота. Но порой им попадались большие самородки. Это было настоящее сокровище, и я почему-то сразу понял, что такое сокровище попалось и мне.
Одноклассники, с которыми я собирал макулатуру, не покушались на нашу добычу и не стремились её препарировать. Им было абсолютно всё равно, что нам выносят.
У меня проявлялись первые симптомы болезни фантастикой. Я уже начинал спасать от переработки журналы, в которых могли попасться фантастические рассказы. Я вытаскивал их из общей стопки макулатуры и бережно тащил домой, будто это потерявшиеся домашние животные. К счастью, в отличие от домашних животных, они не доставляли никакого беспокойства, и родители не просили отнести их обратно. Забавно я бы выглядел, разнося по квартирам эти журналы и отдавая их прежним хозяевам.
Первая из сохранившихся страниц начиналась с обрывка фразы, из которой вообще мало что было понятно.
«…вал облака над тусклой равниной и, ревя и сотрясаясь, медленно теперь опускался».
Но потом:
«— Садимся! — успел только крикнуть Лось и выключить двигатель».
Что за Лось? Как вообще Лось может говорить? Или это история о том, как в процессе эволюции лоси стали разумны и теперь носятся на каких-то летательных аппаратах. Но им явно неудобно в кабине из-за ветвистых рогов, поэтому пилоты их постоянно спиливают и это превратилось в каждодневный ритуал, вроде бритья.
Буквы глубоко вдавились в пожелтевшую непривычно плотную бумагу, будто их печатали на одном из тех древних станков, про которые мы читали в учебниках истории.
Главная башня Адмиралтейства высотой 77 метров. ГДЛ размещалась в правом крыле на втором этаже
Тем же вечером я прочитал весь этот обрывок текста, начинавшийся на 45-й странице и заканчивающийся на 130-й. Я не знал, сколько там ещё было впереди страниц, может целая вечность. Упоминаний автора я не нашёл. Лишь несколько раз внизу страницы попадалось слово «Аэлита», перед которой шли цифры. Тогда я не знал, что так обозначают начало тетрадок, из которых сшивалась книжка.
Аэлита.
Когда я произносил это имя, оно тоже волновало меня, как и Лося, «печалью первого слова АЭ, что означало «видимый в последний раз» и ощущением серебристого света ЛИТА, что означало «свет звезды».
Свет звезды, видимый в последний раз!
Сверхновая, свет которой всё ещё продолжает сверкать на небосводе, хотя звезда давным-давно уже погибла?
У Лося был друг — Гусев. И того, и другого на Марсе называли Сынами Неба, но всё-таки настоящим Сыном Неба был Лось.
— Кто написал эту книжку? — спросил я у папы.
— Алексей Толстой.
— А она у нас есть?
Но мои родители не особо жаловали фантастику, так что ответ был предсказуем.
На следующий день я притащил обрывок книжки в школу и на первой же переменке понёс его в библиотеку.
Для девушки, выдававшей школьникам книжки, это была временная работа, чтобы не тунеядствовать, а переждать и пересидеть, пока не появится вакантное местечко в одном из букинистов, расположенных в центре города, куда частенько приносили очень редкие книги. Они никогда не попадали на прилавки. Их оставляли нужным людям, а нужные люди, в свою очередь тоже могли оказать широкий спектр услуг тому, кто отложит книжку. Так что библиотекарша рассчитывала войти на новом месте в городскую элиту и обзавестись кучей полезных знакомств.
Ей совсем не хотелось зачахнуть гусеницей среди библиотечных книг, потому что превратить её в бабочку они не могли. Но, закончив институт по специализации букинистическая торговля, она знала о книгах всё, особенно о старых и редких, а я чувствовал, что мой обрывок из таких.
— Хорошее издание. 1937-й год, — она тут же идентифицировала останки, точно палеонтолог, который лишь по фрагменту кости может определить какому динозавру тот принадлежал, какого он был размера и в какой период жил. — Первое адаптированное для детей. В дальнейшем только его и издавали.
— А до него? — спросил я.
— А до него было другое.
— Его нет в библиотеке?
— В нашей? Смеёшься? Первое издание вообще Берлинское. Я его и в глаза не видела, а, поверь мне, я видела многое, — библиотекарша многозначительно замолчала. Взгляд её на мгновение остекленел, будто она вспоминала прошлое и говорила сейчас совсем не о книжках, а о чём-то другом. — А в библиотеке сейчас нет никакого, — вернувшись в реальность продолжила она. — Все экземпляры «Аэлиты» на руках. Популярная вещица. Надо ждать.
— Долго?
— Понятия не имею, когда её вернут. Можно проглотить за ночь, а можно читать неделями по чуть-чуть. Знаешь ли, чтение книг — это как дегустация хороше… А в общем тебе об этом пока рано знать, — встрепенулась библиотекарша, вовремя заметив, что поток мыслей заводит её на совсем не детскую тему. — Так уж и быть. Я тебе оставлю экземпляр, когда принесут. Но вот когда принесут — не знаю, — она развела руками. — Заходи.
— Спасибо.
Учебный год заканчивался. Увы, но моё знакомство с полным текстом «Аэлиты» отложилось на неопределённый срок после того, как я получил травму колена на футбольной тренировке. Мне пришлось проваляться на кровати неделю, а потом наступило лето и каникулы, когда в школьную библиотеку никто не ходит и я вообще не знал, работает она или нет в этот период.
Родители вывезли меня на дачу, чтобы я немножко оправился от травмы. Пару дней я лежал на раскладушке под яблонями в саду. Потом живительный чистый воздух поставил меня на ноги. Я гонял на самокате с утра до вечера, сидел в пруду и слушал, как по его берегам, спрятавшись в зарослях, квакают лягушки.
Корпус ГДЛ во дворе — бывшая дворцовая конюшня
Сейчас я ни за что не полез бы в воду с лягушками, но в ту пору я даже не мечтал о далёких песчаных берегах, на которые накатываются пенные океанские волны. Этот мир я мог увидеть лишь по телевизору. Прибегая домой я быстренько перекусывал, прежде чем вновь отправиться в странствия и заодно смотрел, что он показывает.
Это был деревянный громадный ламповый гроб на четырёх ножках, который верой и правдой служил своим хозяевам долгие годы, но потом его сослали на дачу, из-за того, что его заменила более совершенная модель. Такая же громоздкая, но умевшая показывать цветные картинки.
Слово «показывает» здесь можно упомянуть с натяжкой, потому что иногда телевизор капризничал, и на его экране мелькали какие-то чёрно-белые картинки, похожие одна на другую, независимо от того, какая передача шла в тот момент: «Сельский час» или «Международная панорама». В таких ситуациях телевизор я не смотрел, а слушал. Но на этот раз, словно почувствовав всю важность момента, он работал превосходно.
Правда он долго просыпался, гудел нагревающимися лампами, прежде чем на сером выпуклом экране сперва проступило что-то мутно-серое, а потом обрело чёткость, будто кто-то навёл в телевизоре фокус.
Я понятия не имел, кто ведёт диалог: какой-то парень в школьной форме, с умным видом рассуждающий о будущем. В лихие 1990-е он был уже взрослым, вполне мог заняться бизнесом, но вряд ли ему понравилось бы наступившее будущее. Впрочем, у него могли сместиться приоритеты и вместо полётов к луне, он мог мечтать о громадных яхтах и позолоченных унитазах.
Лишь многим позже я узнал, что мужчину звали Георгий Гречко и он был космонавтом. Ох, как же было здорово в ту пору поболтать с настоящим космонавтом. Это ведь было так легко. Надо поехать на улицу Королёва и послоняться возле уютных двухэтажных домиков, в которых жили семьи космонавтов, дождаться пока кто-нибудь из них, может даже Георгий Гречко, отправится за хлебом и кефиром в ближайший универсам, и пристать к нему с вопросами. На худой конец можно предложить помочь донести ему авоську с продуктами. Жаль, что я не додумался до этого.
Дальше начался телеспектакль, поставленный по нескольким фантастическим произведениям. По каким, не говорилось. Их надо было узнать, прислать в редакцию ответы и тогда на следующую передачу в студию пригласили бы другого мальчика или девочку, правильно назвавших произведения, и они тоже стали бы с умным видом рассуждать о грядущем. Я уверен, что никто из них не угадал бы случившееся в реальности, а если бы угадал, его рассуждения отправили бы в корзину.
Первый фрагмент начался со сцены, для которой местом съёмки явно послужили какие-то из московских бань. Скорее всего, Сандуновские, но так как я никогда в них не бывал, то даже сейчас не смог бы сказать, где снимались эти кадры. Два мужчины. Один плавал в бассейне, не снимая матроски, второй сидел на кафельном берегу, завернувшись в одеяло. Они говорили о Марсе в окружении декораций, смешавших классические колонны и скульптуры в духе Дали.
Потом локация переместилась в один из дворцов XVIII–XIX века, но его выдавали за марсианский, хотя, наверное, лучше было бы выдать за марсианский — термитник. Главные герои стояли перед лестницей, по бокам уставленной скульптурами, внешне похожие на то, как спустя несколько десятков лет будут выглядеть олимпийские факелы на Олимпиаде в Сочи.
По лестнице начала спускаться девушка в длинном платье, хоть картинка была чёрно-белой я был уверен, что оно синее, и странном головном уборе, тоже по моим представлениям синим, напоминавшим параболическую антенну. Через полтора десятка лет нечто подобное я увидел на оперной певице Диве Плавалагуне в «Пятом элементе». Разве что лицо у девушки из телеспектакля не было вымазано краской, но оно всё равно создавало впечатление какой-то внеземной утончённости. Тогда считали, что вот так хрупко выглядят либо инопланетяне, похожие на людей, либо люди из будущего. Они и не подозревали, что сети фаст-фудов создадут совершенно другую реальность.
— Рады познакомиться — командир полка Гусев, инженер — Мстислав Сергеевич Лось…