Староста снова изобразил удивление и отрицательно покрутил головой:
— Конечно, нет. Разве плохо, когда тебе дарят что-нибудь такое, чего у тебя не было до этого?
— Одно дело подарок, другое — необходимые в быту вещи и материалы, — возразил Ефим. — На мой взгляд, это здорово усложняет жизнь.
— Зато делает её интереснее.
— Кому что, — философски заметил Ефим и пнул отсоединённую от сети повреждённую ячейку. — С этими «вдохами» одни проблемы.
Староста поглядел на свёрнутую в тугой комок вычлененную часть сети.
— Испортилось?
— Да. Скоро чинить будет уже нечем. Запасных ячеек почти не осталось.
— Вырастите другие.
Ефим вздохнул.
— Это не выращивается, Пнак. Я уже объяснял.
Староста растопырил пальцы рук — жест соответствующий человеческому пожатию плечами. Втолковать местным, что есть что-то, что невозможно получить, посадив семя, или из того, что выросло само, оказалось делом безнадёжным. Всё, что диртоги использовали в обиходе, имело исключительно растительное, реже — животное, происхождение. Металл, керамика и прочее было им совершенно незнакомо.
— Надо было прихватить с собой побольше семян, — назидательным тоном проговорил Пнак. — Или хорошую семядолю. Чтоб вырастить их здесь. Вот и всё. Мы, когда уходим надолго и далеко, всегда так делаем.
Ефим лишь качнул в ответ головой; доказывать что-либо было бесполезно.
Выдав это наставление, Пнак снова улыбнулся и начал прощаться:
— Пусть Пири даст тебе то, что тебе нужно. Лёгкого дыхания, И-фим.
— Лёгкого дыхания, — откликнулся Ефим.
Староста ушёл. Проводив его взглядом, Ефим усмехнулся: семян, видите ли, прихватить побольше. Одно семя для топливных насосов, другое для навигационных плат, третье — для фильтров очистки. А что? Неплохо было бы вместо объёмистых ремонтных комплектов, возить с собой этакие вот зародыши вещей, узлов и агрегатов. Опусти такое в питательную среду — и получай, что нужно. Красота!
Продолжая усмехаться, Ефим собрал остатки повреждённой сети, сгрёб их в охапку и пошёл к кораблю. Он не успел пройти и десятка метров, как земля под ним вздрогнула, забившись в мелких судорогах, издавая при этом низкое, утробное ворчание. Продолжая дрожать, она раз-другой колыхнулась, поднялась и опала, точно где-то внизу прошла волна, и прямо перед Ефимом разверзлась неширокая, но значительной глубины, трещина.
Ефим оторопело уставился на неё, как на какое-то диво. До этого момента он ни разу не видел, чтобы поверхность разрывало при «вдохе», да и сам «вдох» был какой-то странный: дёрганный, сопровождающийся звуковыми эффектами, и, самое главное, — внеплановый. Такого нарушения ритма они не фиксировали ни разу.
Поверхность успокоилась, хотя колебания, совсем слабые, продолжали ощущаться. Это тоже было не типично. «Вдохи» никогда не длились так долго.
Из-за качающихся «пальм» показался испуганный Тимур.
— Ефим, что это было?
— Хотел бы я знать. — Ефим указал на трещину. — Видал?
— С той стороны корабля такая же. Одно болото сразу слилось в неё. Хорошо, до корабля не дошла.
— Надо бы спросить у старосты, — перебил его Ефим, кладя на землю свою ношу. — Что-то мне не нравятся эти. «неправильные» «вдохи».
Пнака они нашли возле ещё одной трещины, тянущейся прямо через деревушку. Диртоги толпились возле разрыва, о чём-то переговариваясь и жестикулируя. По всей видимости, произошедшее для них было таким же аномальным явлением, как и для землян. Ещё недавно беззаботно улыбающийся староста сейчас выглядел очень озабоченным.
— Пнак! — окликнул его Тимур. — Пнак, что происходит?
Староста горестно вздохнул:
— Плохо дело, Таймур, — проговорил он, произнося имя человека на свой лад. — У Пири началось неровное дыхание.
— Неровное дыхание? — переспросил Ефим. — Как это понимать?
— Болезнь, — коротко ответил староста. — Такое случается… редко. Все болеют. Пири большая, могучая, сильная, но недуги иногда одолевают и её. Дыхание её срывается, и её начинает першить.
— Першить!? — Ефим обалдело уставился на дир-тога.
— Першить, — подтвердил Пнак. — Но это ещё ничего. Случаются недуги и посерьёзнее, и тогда.
Слова старосты оборвал донёсшийся из глубины глухой рык. Земля опять задёргалась, покрываясь трещинами разломов, в которые с шумом начали низвергаться потоки воды. Неподалёку, не устояв, рухнули две или три «пальмы».
Ефим бросил взгляд туда, где над деревьями виднелась носовая часть их корабля. Та металась из стороны в сторону, как пьяная, «танцуя» на амортизаторах.
Умолкшие было диртоги снова загомонили. Многие начали прятаться в свои жилища.
— Плохо дело. — промолвил староста.
Ефим переглянулся с Тимуром, потом оба, не сговариваясь, повернулись спиной к деревне и двинулись к кораблю. Шаги их становились всё шире, и вскоре они уже неслись во весь опор, при каждом касании с землёй чувствуя, как её продолжает бить лихорадочная дрожь.
— Ты слышал!? — задыхаясь от бега, выкрикнул Тимур. — Першить! Планета ходуном ходит, того и гляди — всё полетит в тартарары. И это называется перхота!
— Будь оно всё неладно! — Ефим рванул рукоятку люка и пулей влетел внутрь, успев заметить, как позади упали ещё несколько «пальм».
— Проклятье! — вспомнил он. — Корма.
— Чёрт с ней, с кормой! — гаркнул Тимур, захлопывая крышку и бросаясь наверх, в ходовую рубку. — Надо уносить отсюда ноги. Першит! Стартуем, да побыстрее, пока эта планета не начала кашлять!
Геннадий Тищенко
Вася
Техника — молодёжи // № 3’2021 (1066)
Рис. Геннадия ТИЩЕНКО
Я — комбинатор. Не великий, конечно, то есть не подобный незабвенному Остапу Бендеру, а просто обычный художник по комбинированным съёмкам. Попросту говоря, моя профессия — обманывать уважаемых зрителей, ведь всяческие чудеса на экране во все времена магически действовали на людей. Причём с наступлением компьютерной эпохи, когда техника позволила творить на экране практически любые чудеса, комбинатор может придумать ход, который позволит в сотни раз удешевить съёмку эпизодов.
Увы, надолго задерживаются или даже остаются в нашей профессии навсегда из сотен — единицы. Ведь зарабатываем мы — не ахти. Скорее, мы, подобно артистам оригинального жанра (или, попросту говоря, фокусникам), как дети радуемся, когда удаётся удивить зрителя.
Вот я, например, по первой своей специальности архитектор, и меня пригласили в киностудию создавать виртуальные макеты зданий, а иногда и целых городов. Чтобы потом всё это эффектно взрывать или затоплять во время прохождения, к примеру, волны цунами. Причём, с годами, когда кинематограф всё больше становится набором зрелищных аттракционов, работать приходится всё более изощрённо.
Впрочем, к делу. В этом новом фантастическом фильме задача была, на первый взгляд, несложная: любимый кот главного героя фильма в ходе эксперимента обретал разум и помогал своему хозяину в разных сложных ситуациях. Ну, такая вот, своего рода современная вариация на тему кота в сапогах. Первое, что приходило в голову, — трёхмерная компьютерная анимация. Но удовольствие это, мягко говоря, недешёвое, а смета у нас, увы, кардинально отличается, к примеру, от голливудских. Короче, сколько я не ломал голову, новых идей не появлялось.
На моё счастье, зашёл ко мне мой приятель Андрей Янин, и за бутылкой тонизирующего я поведал ему о своих проблемах.
— Кот в сапогах, говоришь, — задумчиво проговорил Андрей.
— К тому же весьма и весьма разумный, — добавил я.
— А размеры? — спросил Андрей.
— Причём тут размеры?!
— Есть у меня, как бы это сказать, зверь такой. Точнее даже не знаю, как его называть. Короче, поехали, сам увидишь.
Надо отметить, что Андрей Янин — один из ветеранов космофлота. Он побывал на десятках экзопланет и рассказывал порой вещи, в которые даже трудно было поверить.
— Проходи и не пугайся, — предупредил меня Андрей, когда мы вошли в прихожую его квартиры. — Он хоть и большой, но добрый.
И в это время в прихожую вбежал Вася.
Это сейчас я знаю, что звали его Вася и что он трансформер. А теперь представьте себе лохматого зверя, размером с крупного пса и с почти человеческой физиономией.
— Не бойся, Вася не кусается, — успокоил меня Андрей и, обернувшись к зверю, добавил, — это мой друг, при нём можешь говорить по-русски.
— Здравствуйте, — приятным баритоном проговорил Вася. — Рад познакомиться! Видимо, вы очень близкие друзья, поэтому Андрей позволяет мне не маскироваться и говорить на одном из земных языков.
Проговорив это, Вася протянул мне лапу. Причём лапа была очень похожа на кисть человеческой руки.
Я растерянно пожал… руку Васи. Она была тёплая и слегка шершавая.
— Да, Вася относится, как и мы, к отряду приматов, — рассмеявшись, пояснил Андрей. — Собственно говоря, он является послом планеты Геона. Он прибыл на Землю инкогнито для первичного ознакомления с нашей цивилизацией.
— Ну, и как Вам она? — слегка дрожащим голосом спросил я.
— Конечно, у вас можно многому поучиться. — Вася мотнул головой. — Но многое мне не нравится или попросту пока непонятно.
— Вася, у нас к тебе несколько необычная просьба, — перешёл к делу Андрей. — Ты же видел наших земных котов?
— Оч-чень неприятные, должен отметить, особи, — помотав головой, сказал Вася. — А в чём, собственно говоря, дело?
— Ты можешь на некоторое время превратиться в кота, максимально, при этом, уменьшившись в размерах? Это не прихоть. Этим ты очень поможешь моему другу, — с этими словами Андрей похлопал меня по плечу.
— В кота. — недовольно пробурчал Вася и начал трансформацию. Шерсть у него начала укорачиваться, а хвост выпрямляться и удлиняться. Но главное — у него начала трансформироваться морда. Или, скорее, всё-таки лицо.
— А в какого кота? — спросило это совершенно фантастическое существо. — В сибирского, ангорского или, может быть, камышового?