Воспользовавшись моментом, я схватил револьвер и наставил его на незадачливого киллера.
Тот, смущённо покопошившись, принял верное решение:
— Я немедленно удаляюсь. Потому как внезапно вспомнил про одно дельце, которое не терпит отлагательства.
— Что за дельце? — спросил я.
— Вообще-то это тебя не касается. Но, так и быть, скажу. Мне надо срочно покормить рыбок в аквариуме. — С такими словами он встал на ноги. Шарахнулся напоследок. Да и ускакал рысцой.
Я же подошел к брелоку. Поднял его и внимательно рассмотрел.
Нет, незнакомец его не повредил. Это хорошо. Было бы жаль потерять эту оказавшуюся такой полезной вещицу.
Машинально положив брелок в карман джинсов, я пошёл на кухню продолжать свой прерванный ужин.
На кухне я налил сока в стакан и только-только собирался присесть за кухонный стол, как вдруг увидел, что что-то упало на пол. Это был брелок. Всё тот же брелок, непонятно каким образом выскочивший из кармана джинсов.
Я нагнулся, чтобы его поднять. И тут. Раздался оглушительный грохот.
Я распрямился, держа в руке брелок. И сильно удивился. На опушке соснового бора, виднеющейся в раскрытом окне, была. пушка. Да-да. Медная старинная пушка. Вокруг неё клубился дым. А в стене напротив окна была дырища.
Ничего себе! Оказывается, на меня покушались. Да не абы как. А изощрённо. При помощи древнего ядра.
Я глянул на брелок. Это что же получается? Получается, что он опять меня спас. Если бы я за ним не нагнулся, получил бы ядром по башке.
В окне виднелись двое, причём оба с банниками. Тот, который давеча стрелял в меня в моём кабинете. И другой, тоже ещё тот мордоворот. Они в досаде дрыгали ногами.
— Ах вы, подонки! — крикнул я. Выпрыгнул в окно и побежал к ним.
Подонки с банниками испуганно завопили и бросились наутёк. Я остановился возле пушки и посмотрел им вслед. Они стремительно неслись прочь, по-дурацки размахивая банниками.
Я молча отправился обратно в кухню. Там были разлитый из стакана сок и отверстие от ядра. Но я не придал этому особого значения. Меня больше занимал брелок. Ну надо же! Он защитил от покушавшегося на меня негодяя. Причём два раза за короткий промежуток времени.
Я внимательно пригляделся к брелоку. Круглый, плоский, с изображением парусника. Вроде бы ничего особенного. Но до чего же близок он стал мне за эти несколько последних минут. Я теперь по-новому относился к нему. С благодарностью. С такой неслабой благодарностью.
Главное, что я понял за мгновения, в течение которых я взирал на брелок, было ясное понимание: я никогда уже не предприму ни одного важного действия без оглядки на эту такую полезную вещицу, да и ни одного неважного действия тоже.
Ну, вот. Брелок — в карман. Я — на выход. Пора разобраться с киллерами, пока они не укокошили меня.
Конечно, я понимал, что сейчас подвергаюсь смертельной опасности на каждом шагу. Но осознание того, что брелок при мне, придавало эдакую бесшабашную уверенность, что ничего плохого не произойдёт, что будет всего лишь ещё одно нестрашное приключение.
Внезапно я остановился. Что-то было не так. Но что?
Я находился на дорожке, ведущей от моего дома к парку. Тщательно осмотревшись по сторонам, я понял что меня насторожило. Это была тонкая верёвка, натянутая поперёк дорожки. Я решил проследить, куда она приведёт. Привела она через кусты к дереву, к которому был пристроен заряжённый арбалет. Я собрался разрядить его, дабы он не сработал на какого-нибудь случайного прохожего. Но когда я протягивал к нему руку, вдруг из моего кармана что-то выпрыгнуло и тут же было сбито чем-то прилетевшим откуда-то сбоку. Через секунду, опомнившись от экстремального события, я увидел, что предмет, выпрыгнувший из моего кармана, был… конечно же, брелоком! А сбила его торчащая сейчас из дерева стрела, выпущенная из ещё одного притаившегося арбалета, более хитро снаряжённого — его не верёвка привела в действие, а лазерный детектор движения.
Бедняга брелок. Пожертвовал собой, чтобы уберечь меня от вражеской стрелы. Я поймал себя на том, что начал думать о нём как об одушевлённом существе.
Я нашёл брелок в траве. К счастью, он не пострадал. По крайней мере, визуальный осмотр не выявил на нём никаких повреждений.
Ну ладно. Пора бы разобраться с уже поднадоевшими киллерами. Пока они не успели кому-нибудь навредить своими попытками прикончить меня.
И я отправился в первом попавшемся направлении. Почему в первом попавшемся? Да потому, что киллеры всё равно будут виться вокруг меня, а значит, неважно куда я пойду — киллеры всё равно окажутся рядом.
Первое попавшееся направление привело к пирсу, к которому были пришвартованы несколько катеров и яхт.
Я правильно пришёл. Вот они, негодяи киллеры, выглядывают с яхты в бинокли. Решительным твёрдым шагом я направился к ним. Поняв, что обнаружены, киллеры быстренько отвязали канат от кнехта и через минуту уже уплывали прочь.
Я заскочил в подвернувшийся катер, сказал моряку:
— Извините за бесцеремонность. Но мне необходимо догнать вон ту яхту.
— Легко! — моряк лихо заломил свою бескозырку. Громко зарычал мотор. И мы понеслись, вздымая буруны.
Мы стремительно мчались по озеру. Поняв, видно, что я не шучу, киллеры испуганно таращились назад.
— Поднажми, — сказал я.
И моряк поднажал. Расстояние между яхтой и катером стремительно сокращалось.
Когда мы уже были на расстоянии вытянутой руки, я изловчился и прыгнул на яхту. Прыжок удался. Я стоял на палубе яхты, держась за леер. Стоял и вынужденно наблюдал за тем, как киллеры меня облапошивают. Да-да. Хитрющие попались бестии. Я-то на яхту запрыгнул. Но они в то же время тоже прыгнули. Куда? Да на катер, с которого прыгал я. Угрожая моряку пистолетами, они стали быстро удаляться.
Что делать? — подумал я, и тут же понял, что ничего делать не надо, всё сделано: морячок-то оказался не промах, он естественно так уронил киллеров с катера. Оставалось приблизиться к ним, да и выловить их из озера. Но киллеры тоже оказались не промах. Внезапно рядом с ними всплыла рубка подводной лодки, куда киллеры и забрались, подленько пообещав:
— Сейчас мы тебя торпедой!
И действительно. Через мгновение от субмарины потянулся грозный след.
Но тут морячок вновь не подвёл. Подлетел катером к яхте:
— Грузись, пока не поздно!
Я перебрался на катер. Мы стали отходить от обречённой яхты. И вдруг я увидел, что брелок, мой хороший брелок лежит на её палубе.
Что? Смириться с гибелью брелока? Ну нет!
— Я должен его выручить! — крикнул я моряку и сиганул в воду.
— Кого? — не понял моряк.
Изо всех сил я плыл к яхте. Но и торпеда тоже ретиво приближалась.
А я плыл, искренне надеясь, что мне удастся опередить торпеду. По-другому поступить я просто не мог. Брелок оберёг меня. Значит, я должен оберечь его. Невзирая на все торпеды и прочие происки киллеров.
Даже ценой риска для собственной жизни я спасу брелок! Я так решил.
Геннадий ТИЩЕНКО
«Глаз Шайтана»
Техника — молодёжи // № 13’2022 (1092)
Рис. автора
«Есть многое на свете, друг Горацио,
что и не снилось нашим мудрецам».
Это произошло летом 1999 года. То есть в самом конце прошлого века и прошлого тысячелетия. Я тогда приехал из Москвы в Баку за мамой, и честно сказал ей, что не смогу теперь каждый год навещать её. Ведь теперь у меня не было постоянной работы, поэтому даже стоимость билетов на поезд, не говоря уже о самолёте, стала для меня неподъёмной.
Маме тогда было столько же, сколько мне сейчас, то есть почти 75 лет, но чувствовала она себя очень плохо. Мы начали постепенно распродавать за бесценок вещи и я, понимая, что, скорее всего в последний раз вижу город, в котором родился и прожил до сорока лет, не раз наведывался в центр Баку, где прошли моё детство и юность.
Однажды я забрёл и в район Баку между знаменитым теперь на весь бывший Советский Союз Зелёным Театром и Фуникулёром. Когда то, в пятидесятых годах прошлого века, я с соседними мальчишками играл здесь в партизаны. Зелёный Театр в те годы, скорее всего, не существовал даже в проектах, а Фуникулёр только начинали строить. А вот Глазная Больница в зелёном массиве, который старожилы называли Английским Парком, уже была. И ноги, как бы сами собой, привели меня к входу в это памятное заведение, куда после окончания десятого класса я больше месяца приходил на процедуры. Мне, ведь, тогда во время драки в школе чуть не выбили глаз.
Впрочем, причина посещения мной Глазной Больницы была связана не только с ностальгией, но и с конкретной проблемой…
В первый раз я увидел его, когда мне было десять лет. Я с бабушкой гостил летом в Ленинграде, у её брата Дяди Сени Ежкова. Мы жили на улице Серпуховской, но самого бабушкиного брата я видел редко. Он постоянно «пропадал на работе», как говаривала моя бабушка Евдокия Ивановна.
Жили тогда Дядя Сеня и его жена Тётя Маруся в огромной, как мне тогда казалось, квартире, вместе со своей младшей дочерью Лилей. Она работала художницей на знаменитой Фабрике Императорского Фарфора. Её старшая сестра Лена тоже была художницей, но рисовала она манекенщиц в красивых нарядах для журналов мод, а также преподавала в художественном училище. Может быть именно тогда, увидев рисунки и акварели Тёти Лены, я понял, что, как говорится, «не боги горшки обжигают».
Средняя дочка Дяди Сени Мила часто «бывала за кордоном», как выражалась бабушка. И это в те годы полной изоляции Советского Союза от «тлетворного Запада» казалось, по меньшей мере, чем-то подозрительным. Несколько оправдывало Тётю Милу то, что «за рубежом» она отстаивала на международных соревнованиях честь Страны Советов, являясь чемпионкой мира по акробатике.
Из таинственной заграницы Мила привозила милые безделушки. Такие, как переводные картинки, которые достаточно было увлажнить и приложить к любой поверхности, чтобы изображение осталось на ней. И эти изображения соблазнительных девушек (иногда одетых очень легко) навсегда оставались на страницах книг, на которые я первоначально «переводил» этих зарубежных прелестниц.