— Здесь уже можно не прятаться, — прокомментировал он. — Свет никто не увидит.
Антон пошарил рукой по своему фонарю, но первое включение дало лишь слабое тлеющее свечение.
— Регулятор поверни, — посоветовал Никита.
Следуя совету, Антон нащупал крошечную ручку регулятора и крутанул её по часовой стрелке. С тремя горящими фонарями стало совсем светло.
Люк вёл в узкий, казавшийся бесконечным, коридор, однако пройдя по нему не больше полусотни шагов, они очутились в другом коридоре, широком, как туннель монорельсовой дороги.
Это и была дорога. Монорельс, правда, был давно снят, как и панели освещения, блокировка и всё остальное дорожное хозяйство. Остались только бетонные столбы опор, из которых с «мясом» выдрали вмонтированные в них стальные элементы креплений. С одной стороны туннель раздваивался, но Ефим повернулся к развилке спиной, бодро зашагав в противоположную сторону. Вскоре впереди показалась ещё одна развилка, от которой брали начало сразу несколько туннелей и коридоров разной ширины, и Антон снова потерялся в хитросплетении ходов и переходов. Однозначно он мог сказать только одно: они снова спускались. Время от времени Ефим доставал свою ветхую бумаженцию, сверяясь с ней. После четвёртой или пятой такой остановки, он объявил, что они на месте.
— Где-то здесь. — Он медленно обвёл лучом короткий тупиковый штрек, в который их завела карта. — Похоже, тут дела у проходчиков не пошли.
— Это те самые выработки? — поинтересовался Антон.
— Они самые. — Никита двинулся вдоль ряда опор крепи, осматривая осыпающиеся стены штрека, сложенные из какой-то сероватой породы, и неожиданно рассмеялся:
— Ну, конечно! Да это же Губка! Вот, что это за место. Ай да Хват. Знал, бродяга, где прятать свои сокровища.
— Губка? — переспросил Антон.
— Участок, где горняки наткнулись на большое количество пустот, — пояснил Ефим. — Порода тут слабая, начались обвалы. Вести дальнейшие разработки сочли слишком опасным, и шахту закрыли. Я тоже слышал о ней, но никак не думал, что это место и окажется той самой Губкой.
— Так здесь и завалить может? — проговорил Антон, с опаской поглядывая на прикрытый узкой полоской бетона потолок и кучи камней, нагромождённых вокруг опор.
— Запросто!
Антон поёжился. Перспектива быть похороненным под обвалом, где-то в толще лунных пород, на брошенной шахте, ему совсем не улыбалась.
— Может, лучше не рисковать… — предпринял он слабую попытку образумить своих компаньонов, но тех, похоже, уже обуял азарт кладоискательства.
— Не дрейфь, Антон. Всё будет нормально. — Никита принялся «потрошить» свою, такую же объёмистую, как и у Ефима, сумку, доставая из неё какие-то непонятные приспособления, пока не нашёл то, что нужно: небольшой приборчик с тонкой трубчатой антенной.
— Сегодня мы станем богатеями.
— Хорошо, если хоть живыми останемся, — пробормотал Антон, чувствуя, что начинает потеть.
С приборчиком в руке Никита вскарабкался на ближайшую осыпь, поводил им вверх-вниз, словно малярной кистью, затем перебрался к следующей. Несколько проёмов он прошёл, не обнаружив ничего интересного, а потом вдруг встал и принялся крутить настройки.
— Кажется, что-то есть.
Ефим тоже полез на осыпь.
— Ты уверен?
— Да. Там полость, а в ней — металл.
— Далеко?
— Граница полости всего в полуметре.
— Отлично! Пробьёмся в десять минут.
Они соскочили вниз. Никита снова подсел к сумке и взялся за выложенные из неё ранее части. Когда он собрал их воедино, они оказались небольшим кайлом.
Взобравшись на осыпь, Никита примерился к тускло поблескивающей перед ним породе и принялся рубить её, показывая навыки бывалого рудокопа. Минут пять он с каким-то остервенением врубался в стену, пока после очередного удара кайло не проскочило куда-то в пустоту, едва не выпав из его рук.
— Ага! — выдохнул Никита и ударил ещё раз. — Есть дыра!
Отцепив от шлема фонарь, он сунул его в пробитое отверстие, заглянул туда сам и потрясённо выдохнул:
— Святой Иоанн Селенитский!
— Что там? — позабыв о своих страхах, Антон невольно подался вперёд, однако Никита тут же выпрямился, беря наизготовку инструмент.
— Сейчас увидите. — И заработал кайлом с удвоенной энергией.
На то, чтобы расширить отверстие до величины лаза, у него ушло не больше минуты. Продолжая сжимать кайло, он нырнул в проделанную дыру. Его ноги ещё виднелись снаружи, а следом уже полез Ефим.
Оглушённый ударами сердца, Антон едва дождался своей очереди. Протиснувшись вслед за Ефимом в узковатый для него лаз, Антон выпрямился, поводил туда-сюда головой и озадаченно заморгал. Он стоял внутри немного вытянутой, округлой формы полости, судя по всему естественного происхождения, большая часть которой была заполнена какими-то небольшими, обильно присыпанными пылью цилиндрическими предметами. Присмотревшись к ним получше, он понял, что это не что иное, как баллоны.
— Вы только поглядите на это! — захлёбывался от восторга Никита. — Ну, Хват, ну, пройдоха… Вот это клад так клад!
— Штук сто, не меньше, — вторил ему Ефим. — О-го-го!
— Ни черта не понимаю, — проговорил совершенно сбитый с толку Антон. — Где сокровища-то? Чего вы радуетесь? Кто-нибудь объяснит мне, что это, вообще, такое?
— Это? — Никита хохотнул и ласково, точно гладя какую-то пушистую зверушку, провёл рукой по боку ближайшего баллона. — Это, приятель, самое ценное, что можно найти на этой маленькой планете. Ценнее золота, алмазов и прочей чепухи. Самый ходовой товар на «чёрном рынке» и самая твёрдая валюта Луны. Основа основ дыхательной смеси, которую мы называем воздухом. Кислород!
Андрей Анисимов
ЗЕЛЁНЫЙ КОСМОС
Инженерное обозрение
— Приветствуем вас, обитатели неведомой и далёкой планеты, затерянной средь чужих звёзд столь же чужой и далёкой для нас галактики. Мы пришли с миром, ибо цель наша — не война и порабощение иных звёздных рас, а распространение великого учения, дарованного нам Ирримаром. Богоподобным Преобразователем Миров, Озеленителем Космоса и Творцом Новой Бесконечности. Мы счастливы и горды тем, что сей выдающийся муж, был рождён в колыбели нашей цивилизации, прародине всех имлоков — Бураззе, а мы, дальние потомки его, имеем возможность нести свет его учения до самых дальних звёзд. И ныне, стоя перед вами, детьми иной галактики, мы хотим поведать о нём и славных делах его, дабы вы прониклись всей важностью миссии, возложенной на нас. Итак, слушайте!
Никто сейчас не может сказать, когда конкретно появился он на свет, потому что с тех пор прошла тьма веков, но доподлинно известно, что начинал он как обычный терраформатор. Таковых в те изначальные времена было немало, и выполняли они важную работу, трудясь над усовершенствованием непригодных и малопригодных для обитания планет. И уже тогда посещали его мысли о коренной переделке окружающего нас мира, куда более глубокой, чем те ограниченные изменения среды, в которой прозябали его соратники по ремеслу. Успехи их он считал убогими и невразумительными.
— Что мы, в конечном итоге, получаем? — говорил он. — Небольшой шарообразный кусок болтающегося в пространстве камня, покрытый тончайшей оболочкой органики, налётом, который представляет собой лишь ничтожнейшую часть его массы и объёма. Мы говорим о победе над пространством и материей, а всё, чего мы сообща добились, — так это несколько десятков миров, в которых попросту ускорили естественные процессы образования пригодной для жизни среды, да ещё примерно столько же, где с великим трудом создали её с нуля. То есть, не более сотни планет на целую ветвь галактики. И это называется «триумфальным шествием по просторам бескрайнего космоса»? Это не триумфальное шествие, не настоящая победа. Фикция. Сейчас нам хватает места для жизни, а потом? Галактика огромна, кто спорит, но рост численности обитателей освоенных нами миров, если его ничем не сдерживать, идёт в геометрической прогрессии. Рано или поздно всё, что более или менее пригодно, будет заселено. А что дальше? — спрашивал он у своих оппонентов. — Неужели бросимся к другим галактикам, оставив за спиной квадриллионы кубических километров свободного пространства и неисчислимые мегатонны неиспользуемой материи. Нет, пора браться за космос по-настоящему.
— Нужно заниматься не терраформированием, а космоформированием, — убеждал он. Развивая и пропагандируя свои идеи, он, в конце концов, сумел заручиться поддержкой тех, кто имел власть и средства, и с головой ушёл в работу.
Первым его шагом было создание растительных форм, могущих существовать в самых сложных условиях, будь то сверхнизкие температуры или глубокий вакуум. Задача казалась невыполнимой, но энтузиазм, которым он заразил своих соратников, дал невероятный прорыв в генной инженерии. Так появились первые растения, которые прекрасно себя чувствовали вне тепличных условий кислородных планет — криодендриты, органосиликатные симбионты, вакуумные водоросли… В руках у Ирримара оказался широчайший спектр различного посадочного материала, который он и высаживал на ледяных просторах самых окраинных и холодных планет, планет, которые жарились в лучах своих светил, будучи слишком близко к ним, и даже планет, где напрочь отсутствовала поверхность, где растения попросту парили в бездонных океанах их атмосфер, усваивая гелий, водород и аммиак. Неприхотливость новых растительных форм, впрочем, не давала ещё гарантии, что на облюбованной ими планете можно будет ходить без скафандров и жить в обычной хижине, однако и это было огромным достижением. Потребовались годы, прежде чем появились формы, способные не только давать кислород для дыхания, но ещё вырабатывать тепло (для планет, где было слишком холодно), создавать спасительную прохладу (там, где было слишком жарко), и вообще участвовать в создании благоприятных для колонистов условий, куда активней и полнее, чем это делали их естественные собратья. Таким образом, растительность, медленно, но верно начала завоёвывать одну планету за другой.