— Ха, ха. Я сегодня первый! Я первый встал.
— А как же бабушка? — решил я сгустить краски.
Ни секунды не раздумывая, Матвей махнул рукой:
— А бабушка не играет. Так что я первый!
— Ну-ну…
Я снова закрыл глаза. Сын босыми ногами прошлёпал в коридор — значит опять не оделся, и значит, через минуту за одеждой придёт бабушка. А бабушка — это значит открытые шторы, а открытые шторы — это значит. В общем, я тоже встал. Встал, оделся, заправил кровать. Что ещё? Ах, да — шторы. Ну вот, в комнате полный порядок. Тут и бабушка подошла.
— Ты уже встал? Доброе утро.
Мой исследовательский катер «Ариадна» с новейшими антигравитационными двигателями снижался над Большим Красным пятном Юпитера. Транспортные зонды — все шесть сотен — под завязку накачанные жидким кислородом уже ждали меня, расположившись вокруг него. Эта операция готовилась объединённым человечеством последние двадцать лет.
Моя антенна приняла сигнал от грузового буксира, месяц назад доставившего к Юпитеру и зонды, и мой катер, да и меня заодно:
— «Ариадна»! Говорит «Менделеев»! Доложите обстановку!
Сигнал был отправлен ровно семь секунд назад, поскольку буксир сейчас находился за пару миллионов километров от меня, на орбите Каллисто и, в отличие и от зондов, и от моего катера, был оборудован простыми ядерными реактивными двигателями. Проще говоря, не мог приближаться к Юпитеру слишком близко.
— Я «Ариадна». Слышу вас, «Менделеев». Докладываю: к спуску готов.
Ещё пятнадцать секунд…
— Ваша задача — спуститься на три тысячи километров вниз от экзосферы и проследить, чтобы зонды выстроились в правильном порядке. Как поняли?..
— Вас понял. Разрешите выполнять?..
— Разрешаю.
За блинами я вдруг вспомнил, что сегодня на площади какой-то праздник, может даже День города. Матвея уговаривать не пришлось, благо он помнил, что на таких праздниках бывают батуты, карусели и всякие интересные штучки. Мы быстро собрались и вышли. У подъезда, вокруг пары скамеек со спинками, цвела сирень. Такой был аромат кругом, что я замер посреди дорожки и закрыл глаза, стараясь запомнить этот миг.
— Пап, давай поедем на велосипеде!
И этот миг тоже.
— А, пап?
Я вздохнул:
— Давай, туда пешком, а обратно на машине, — как раз устанем и пешком идти не захочется?
— Давай.
И мы пошли.
У соседнего дома Матвей увидел знак, на котором были две стрелки в разные стороны и надпись «газ». Показывая на знак пальцем, он повернулся ко мне и довольно сообщил:
— Там не копать и там не копать!
— Да, да… И в мыслях не было копать ни там ни сям… Только иди лицом вперёд, а то упадёшь.
— А давай мы так пойдём!
— Что, задом наперёд?
— Да, задом наперёд. Мы будем идти и смотреть на дом, а он будет всё дальше. Мы как будто к нему будем идти, а на самом деле уходить. Здорово я придумал?
— Ладно, только немного, а то если долго ходить задом наперёд, разучишься ходить правильно.
Он не поверил:
— Как это?
— А вот так: один мальчик ходил-ходил так и потерялся.
— Как же он мог потеряться?
— А очень просто. Он же всё время спиной вперёд шёл, не глядя, куда идёт. Вот он видит перед собой свой дом, начинает идти, как он думает, к дому, и всё дальше и дальше от дома оказывается. Так и потерялся.
Сын на секунду задумался, оценивая всю серьёзность истории:
— Шутишь?
— Шучу, конечно. Никуда бы он не потерялся, ему бы мама с папой помогли.
— Я тоже так думаю. — Он сделал ещё несколько шагов. — А ты не потеряешься, пап, в своём космосе?
— Нет, сын, не потеряюсь — наши корабли не умеют летать задом наперёд.
Не верю я в дурные предчувствия. Хотя, признаюсь, после появления этих странных белых шаров, словно редкие пузырьки газа, поднимающихся откуда-то из глубин Юпитера, у меня возникли сомнения. Как показали анализаторы, шары состояли из жидкого кислорода, неведомо как упакованного в оболочку из гелия. Достигая определённой высоты, они лопались, и кислород выливался в водородную атмосферу. К счастью, температура водорода на такой высоте была недостаточна для образования взрывной реакции.
По этой, в частности, причине мы продолжали погружение, приближаясь к расчётной точке, где, как мы думали, температура уже соответствовала нашим ожиданиям. И хотя никаких пузырьков с кислородом наши исследователи ранее на Юпитере не находили, мне ещё казалось, что всё у нас получится. Цель наша была проста и незатейлива — нейтрализовать Большое Красное пятно, а точнее гигантский вихрь, вгрызающийся в сердцевину Юпитера и пьющий его соки.
— «Ариадна»! Мы анализируем вашу информацию. Если объекты действительно состоят из кислорода, то наши действия могут привести к непредсказуемым последствиям. Например, к взрывной реакции по всей глубине атмосферы Юпитера…
— Говорит «Ариадна». Это остановит Красное пятно?..
— Если взрывная волна подойдёт к Пятну одновременно со всех сторон.
— Остановит?..
— Вероятно. Но у нас нет связи с Землёй — она по ту сторону Солнца! И нет полномочий принимать такие решения!
— Предлагаю достигнуть расчётной глубины и потом уже решать. Вы не хуже меня знаете, у нас мало времени.
— Хорошо. Продолжайте погружение. Вы прошли самые неспокойные слои. Дальше будет полегче. У нас нет права на ошибку. Как поняли?..
— Вас понял, «Менделеев»! Продолжаю погружение.
— Ого! Смотри, пап! Это карусель!
— Да, здорово. Не думал, что они привезут нам целую карусель, пусть и маленькую. Ну что — прокатишься?
— Пап, ты чего?.. Конечно!
Сынишка протянул мне свою сладкую вату и помчался занимать место. Вот он встретил кого-то знакомого по детскому саду, они помахали друг другу и побежали дальше: один на карусель, другой на батут. Ох, не зря я взял с собой фотоаппарат — столько было радости на его лице и какой-то мечтательности, пока он кружился на своей карусели. Посмотрев снимки, я остался ими доволен — хорошая будет память о детстве.
Вдоволь напрыгавшись, накатавшись и настрелявшись, мы спустились вниз, к реке — там проходил конкурс детского рисунка на асфальте. Матвей позволил себя уговорить лишь потому, что на его плечах теперь гордо висел вырезанный из дерева, аккуратно покрашенный и покрытый лаком легендарный автомат времён Великой Отечественной — ППШ-41.
Рисунки были самые незатейливые, зато яркие. Впрочем, один мне всё-таки понравился: по широкому полю, покрытому одуванчиками, держась за руки, бежали дети, а следом за ними как волна поднимался белый след из потревоженных пушинок.
Сын мечтательно улыбнулся, глядя на рисунок:
— Сколько надуванчиков.
Я тоже улыбнулся. Эта милая ошибка столь точно передавала суть этих белых пушистых шариков, что я не стал его поправлять. Кто скажет как правильно: «скрипка лиса» или «скрип колеса», «боше ту май» или «ваша тюрьма»? Мне даже понравилось это его изобретение. Пусть будут «надуванчики»…
— Пап! — Матвей дёрнул меня за рукав. — Знаешь, что я придумал?
— Что?
— Ты если там потеряешься в космосе, попроси Ариадну пусть даст тебе клубок ниток, и так ты сможешь вернуться.
— Так и сделаю.
Когда зонды стали пропадать с радаров, связь с «Менделеевым» уже была невозможной. Я включил форсаж и направился к ближайшему транспортному зонду. Визуально с ним всё было в порядке. Но вот снизу вынырнул огромный белый пузырь. До сих пор я видел их только издали и не мог оценить их масштабы. Зато теперь увидел: на фоне этого пузыря огромный зонд размером с футбольное поле выглядел крохотной пылинкой. Через несколько секунд зонд исчез в недрах гелевой оболочки, и почти сразу связь с ним прекратилась.
Я проделал ещё несколько бросков от одного зонда к другому — всё напрасно. Концентрация белых шаров вокруг Красного пятна была значительно больше, чем вдали от него. У зондов не было шансов прорваться. Дав команду зондам следовать за мной, я начал подъём к поверхности.
Выбраться удалось лишь двадцати из них.
— «Менделеев»! У нас чрезвычайная ситуация! Практически все зонды потеряны, операция под угрозой срыва…
— «Ариадна», мы закончили анализ. Эти шары идут из внешнего ядра Юпитера. Понимаешь, Женя, Красный вихрь добрался до внешнего ядра! Это конец. Мы не успеем подготовить новую экспедицию.
— Подожди, Олег, не суетись. Ядро ведь вращается, верно?..
— В том и беда! Красный вихрь просто разрывает его на части. Ещё немного и — конец. Юпитер взорвётся, а вместе с ним.
— Я вот о чём. Раз ядро вращается, значит этот разрыв идёт вдоль всего Юпитера, то есть, нам достаточно зайти с обратной стороны, спуститься на нужную глубину и зажечь спичку.
— Постой, постой. Эта цепочка кислородных шаров в водородной атмосфере сработает как запал и подойдёт к Вихрю одновременно с двух сторон. Мы сможем его остановить! Ну, Женька!..
— Разрешите выполнять?..
— Разрешаю. Удачи тебе.
«Удачи всем нам», — подумал я и повёл оставшиеся зонды на обратную сторону Юпитера.
— Пап, смотри, как я умею!
Матвей оттолкнулся что есть силы от вершины батута и, пролетев несколько метров над горкой, плюхнулся на спину. У меня ёкнуло сердце.
— Сынок, аккуратнее. Нельзя рисковать собой по пустякам.
Матвей довольный уселся на край батута и стал надевать сандалии.
— А не по пустякам?
— Не по пустякам можно. Если от этого людям будет польза.
— Ну-ну, — хмыкнул он, а потом посерьёзнел. — Ты ведь не будешь там рисковать в своём космосе?
Теперь улыбнулся я:
— По пустякам не буду.
— Честно-честно?
— Честно-честно.
— Тогда вызывай машину — я устал. Домой хочу.
Антигравы — вещь хорошая. С ними можно не бояться притяжения таких массивных планет как Юпитер или Сатурн. Они способны компенсировать огромный вес, была бы энергия. Для погружения на заданную глубину и минимальное маневрирование аккумуляторы зондов были заполнены с избытком, но мой вынужденный манёвр с подъёмом их на поверхность почти истощил эти запасы, ведь каждый наш зонд с жидким кислородом весил более ста тысяч тонн. Плюс перелёт на другую сторону планеты. В общем, всё, на что были теперь способны зонды, это падать чуть медленнее, чем того требовал