— Что?.. — Левая бровь второго помощника задралась выше. — Какую песенку?
— Ну, там припев такой забавный: «Папин Танк, Папин Танк, улыбнитесь!»
— Выходит, рядовой Локтев — очень популярная личность? — спросил штурман, тоном продюсера.
— В нашей части — несомненно. Каждый его подвиг отражается в новых куплетах. Служит второй год. Действует нестандартно. И всегда решает поставленную задачу.
— Почему же ходит в рядовых? — спросил штурман, тоном прокурора.
— Не скрою, Папин Танк получает и взыскания. Поскольку не выносит муштры. Но десантник — от бога.
Левая бровь на лбу второго помощника заняла господствующую высоту:
— Можете вы привести какие-то примеры? Я говорю о куплетах.
— Пожалуйста. Вот, из первых:
Жил отважный Папин Танк.
Был он резвый, как мустанг.
И всегда любил ходить —
Лишь ва-банк.
— Не о каждом из нас складывают песни. Вы не думаете, что у парня — закружилась голова?
— Закружилась. Только не от популярности. Локтев не ищет славы и наград. Для него главное — решение задачи. Каждое задание воспринимает как вызов.
— И при этом совершил проступок.
— Да, совершил. Не сдержался. Его товарищи, кстати, в очередном куплете, выразили своё негативное отношение к состоянию, в котором находится парень:
Но однажды Папин Танк
Принял очень мощный транк.
И влюбился, как простой
Мальчуганг.
— Он что, наркоман? — спросил врач, тоном нарколога.
— Художественное преувеличение. Чтобы стало ясно, как сильно ему снесло крышу. Виноват.
Фёдоров постучал, в размышлении, по столу — всеми десятью пальцами:
— Влюблённость. Как раз этого не хватало.
— Бывает, — вздохнул лейтенант, которому горько было сознавать, что его боец — не в лучшей форме. — Не положено, разумеется, на службе. Но — бывает.
— Кажется, вы не склонны осуждать подчинённого, — упрекнул второй помощник.
Теперь эмоциональную доминанту выразила правая фёдоровская бровь.
— Страдает парень, — опять вздохнул лейтенант. — Сам не свой, давно уже.
Подперев голову рукой, Фёдоров смотрел в угол.
Девушка возмутилась поступком десантника, влепила звонкую пощёчину — в ответ на его неспровоцированный поцелуй.
Но заявление писала не она.
Папа настрочил, глава экспедиции.
Папу нетрудно понять.
Как там, у классика:
Что за комиссия, создатель,
Быть взрослой дочери отцом!
Н-да.
Комиссия. Дисциплинарная.
Предложив всем подумать — о возможных оргвыводах, Фёдоров счёл нужным закрыть первое заседание без вердикта.
И направился к себе.
Возле оранжереи заприметил парочку.
Слегка оторопел.
Дочь главы экспедиции — папина дочка, потупившись, внимательно слушала парня, в форме десантника.
У Фёдорова затрепетали брови, затруднившись в распределении функций.
С девушкой беседовал, конечно, рядовой Локтев, получивший строжайший приказ не приближаться к ней.
Судя по лицу, явился парень — не извиняться.
Девушка, светловолосая красавица в белом халате, явно взволнована.
Щёчки порозовели…
Да уж, Папин Танк пошёл ва-банк.
«Действует нестандартно. И всегда решает поставленную задачу».
Локтева, конечно, следовало призвать к порядку.
Да почему-то не хотелось.
Бог с ней, с комиссией.
Фёдоров постарается как можно дольше тянуть время, спуская дело на тормозах.
Молодым надо бы встречаться где-то в неслужебной обстановке.
Только вот беда — экспедиция продлится несколько лет, заполненных важной работой.
Но что важнее любви?
Ох, непросто будет нашим влюблённым.
Так что лучше — не мешать.
А папа смирится, рано или поздно.
И — порадуется внукам.
Юрий Молчан
КО МНЕ!
Институт человека
— Как всё-таки это будет происходить? — спросил Горин.
Эдд Чернышёв с улыбкой откинулся на спинку офисного кресла. Он опустил прозрачный и тонкий монитор, чтобы без помех смотреть на клиента.
— Вас убьют.
Настала очередь улыбнуться Горину.
— Понарошку, надеюсь?
— Разумеется. Но сначала вы испытаете мучительную боль. На её фоне ваш стресс отойдёт на второй план. С каждым сеансом вам будет становиться всё легче, вы заметите улучшения, жизнь обретёт краски. Ваши проблемы исчезнут сами собой.
Рот Горина дёрнулся в усмешке.
— Звучит как мазохизм.
— В принципе да, но вам будет не до эротических фантазий.
— Согласен. Дайте мне номер счёта для предоплаты.
— Она у нас стопроцентная, — сообщил Чернышёв. — Деньги возврату не подлежат. Вы уверены, что хотите это сделать?
Горин подумал о постигших его за последний месяц неприятностях — жена спит с его лучшим другом. Дочь — не хочет с ним общаться. На концерн, которым он владеет, наседает налоговая. Хуже уже не будет.
— Уверен. Когда первый сеанс?
Александр Горин возвращался ночью домой, припарковав электрокар в подземном гараже. До многоквартирного блока идти минут пять по ярко освещённой улице.
Визит в психотерапевтическую контору был продуктивным, но в то же время казался Горину глупым. К тому же, он как-то внезапно закончился. А что он получил в итоге? Никакого облегчения. Смешно подумать — он почувствует сильнейшую боль. Чёрт, а может, просто заняться скалолазанием? Адреналин обеспечен.
Из подворотни его блока вышли двое парней. Дорогие костюмы, причёски в классическом стиле. У одного в руке трость. Вроде бы Горин видел их раньше.
«Соседи?»
Тот, что с тростью, поравнявшись с ним, вытащил сигарету.
«Странно, — подумал Горин, — сейчас все курят электронные».
— Простите, огонька не найдётся? — обратился к нему парень.
— Не курю.
— Это зря, — сказал второй и с размаха ударил в солнечное сплетение.
У Горина перехватило дыхание. Пока он ловил ртом воздух, в висок врезался набалдашник трости. В черепе словно загремело пустое ведро, перед глазами вспыхнул фейерверк.
Его сбили на асфальт. Носки ног в жёстких ботинках принялись охаживать по бокам и спине. От одного удара Горин увернулся, но тут же получил ботинком в лицо. Александр чувствовал, как от носа к губам течёт тёплая солёная кровь. В довершение, ему в плечо воткнули трость.
Горин закричал. Крик эхом отразился от асфальта и стен многоквартирного блока. Темнота его многократно усилила. Однако на помощь никто не пришёл.
«Мне конец», — подумал Александр, проваливаясь в забытьё.
— Что скажете?
Горин и Чернышёв сидели в том же кабинете, где проходил первый разговор тридцать минут назад. Перед Александром стакан с коньяком, в дрожащей руке дымится электронная сигара.
— Потрясающе, — признался он. — Всё выглядело настолько реалистично. Я был уверен, что уже возвращаюсь домой.
Чернышёв с улыбкой кивнул.
— Мы специально устроили сеттинг возле вашего дома. Для достоверности. Вложили вам в голову, что сеанс не удался, и вы — на пути домой. Всё-таки технология виртуального погружения позволяет творить чудеса.
— Я раньше много про неё слышал. Мне даже предлагали вложить в такую игру деньги. — Горин отпил коньяка, затянулся. — Поверить не могу: я принял всё это за реальность…
— Рад, что вам понравилось, — сказал Чернышёв и тоже глотнул коньяка.
— Странно, что я не почувствовал страх. Только боль, беспомощность и отчаяние.
Горин поднял на него вопросительный взгляд.
— Как это объяснить?
Чернышёв закрыл на мониторе окно браузера, где проверял, переведены ли деньги за сеанс. Сумма поступила сразу за три.
— Александр, — сказал он, — ваш мозг настолько чувствителен, что безошибочно распознает, где виртуальная иллюзия, а где — реальность. Подсознательно вы знали, что никакой угрозы нет, хотя мы и постарались вас как следует запугать. Думаю, под угрозой смерти в реальном мире вы бы точно почувствовали страх. Мы все боимся смерти. Даже старики, что уже вроде бы «психологически устали» от жизни. Хотя, допускаю, что на какое-то время мозг можно обмануть. Но рано или поздно, он всё равно отличит реальность от иллюзии.
— Наверное, вы правы, — кивнул Горин. Залпом допив коньяк, он поморщился. — Когда следующий сеанс?
Горин регулярно посещал «игровую терапию» и чувствовал себя всё лучше. С женой он развёлся. С лучшим другом порвал. С дочерью — наладил отношения. В концерне дела тоже пошли в гору. Он управлял успешным предприятием, которое теперь вышло из кризиса, как и его генеральный директор — он сам.
Во время терапевтических погружений Горина избивали. Атакующие всякий раз были разные — грабители, обкуренные подростки, бомжи, полицейские, которые развлекались, избивая людей на улицах по ночам. Александр инстинктивно пытался давать сдачи, и это добавляло острых ощущений — драка становилась реалистичнее.
После каждого сеанса Горин чувствовал, как жизненный застой и проблемы уходят. Растворяются в боли. Но он по-прежнему не чувствовал страх.
Как-то раз после сеанса он поделился этим с Чернышёвым.
— Знаете ли, меня это смущает. Без этого весь этот виртуал начинает выглядеть картонным. Я привык, что это иллюзия, и уже воспринимаю её как таковую.
— Страх негативно подействует на ваши нервы, и стресс может повториться, но иметь уже более губительные последствия, — возразил Чернышёв. — Мы не можем идти на риск.
— Возможно, начни я его ощущать, это открыло бы во мне какие-нибудь скрытые резервы, не знаю. Всё-таки страх это часть всех людей, необходимый компонент.
Чернышёв кивнул.
— Да, вы правы. Сейчас 2040-й, верующих не осталось, высшая ценность теперь — жизнь, а не честь и достоинство, как было раньше. Страх смерти — единственное, что теперь отличает людей от ботов.