ались на гальку и, ударившись о неё, окончательно гасли.
Ник наблюдал за этой забавой, наблюдал с удовольствием. Подумал о том, что в кругах, в этом постепенно гаснущем движении в стороны спрятана какая-то естественная гармония, то, что не так просто по-настоящему понять разумом, измерить логикой. Он её как будто чувствовал сейчас, в эти секунды. Некую цельность.
Ощущение взаимосвязанности, предназначения…
Неожиданно, на очередном касании брошенного камня весь окружающий мир покачнулся, слегка расплылся. Он чётко видел лишь расходящиеся круги, их математическую завершённость. Схематичность. Жёсткую взаимосвязанную систему в наборе расширяющихся согласно формуле геометрических фигур. Отчего-то показалось, что вода в озере сменила цвет, стала серой. Он моргнул, и цвет, как и реальность мира, вернулись.
Тогда он снял с головы нейроинтерфейс и, аккуратно свернув, положил его в нагрудный карман. Сегодня особый день, и ничто не должно ему мешать. Позвал Элли.
Теперь они сидели напротив друг друга, костёр был между ними, а над сдвинутыми в сторону углями жарились сосиски. Ночь сошла на них, сошла на озеро, и уже пели лягушки, призывно, и на тёмном небе появились первые звёзды.
Элли достала гребень и начала расчёсываться. Этот гребень три месяца назад подарил ей Ник, долго искал настоящего мастера, резчика по-дереву. Пусть работа и стоила недёшево, но он нисколько не жалел о потраченных деньгах. И сегодня он тоже собирается сделать ей новый подарок. И сказать то, что хотел сказать уже очень давно.
Воспоминания. Они познакомились два года назад, случайно, в кафе. Все столики оказались заняты, бывает же такое, лишь место напротив Ника осталось свободным. Она спросила разрешения сесть, и он, не глядя на неё, кивнул — читал последние новости на экране голографического планшета. А когда поднял глаза, то замер.
Ухаживал очень долго, несколько месяцев. Старался перещеголять самого себя в изобретательности — и они ходили на концерт музыки прошлого, слушали и не понимали тяжёлый рок, катались на лунных горках, гуляли под дождём и ездили на три дня в музей-заповедник в горах Золотого Алтая. Иногда он пугался, что слишком навязчив, что слишком сильно ждёт, что она напишет ему в соцсети. Что она вообще слишком долго сегодня не отвечает. Старался сосредоточиться на работе, отвлекаться — а потом снова думал о ней.
И вечером садился в машину и ехал её встречать.
Потом, когда они стали ближе, гораздо ближе, он с удивлением узнал, что и Элли то же самое думала о нём, что то же самое чувствовала по отношению к нему. Что он тоже был для неё всё это время очень важен. И тогда он окончательно понял, что это судьба.
Сегодня всё должно решиться. Наконец-то. Он посмотрел на озеро, и в озере отражалось небо. Оно почему-то мерцало, дробилось, шло рябью. Он чуть удивился природному чуду и посмотрел наверх, на звёзды. Ему всегда нравилось смотреть на звёзды.
И ему вдруг показалось, что звёзды складываются в систему символов. Математических символов.
Он моргнул. Ещё раз. И вгляделся.
Небо вновь задрожало, подёрнулось пеленой, в нём, как на экране, проступило какое-то мрачное, освещённое тусклым светом огромное помещение. Зал? Ангар?.. Какие-то неясные фигуры, стоящие рядами, синхронно двигались, в уши на секунду ударил металлический лязг. И всё исчезло. Ник протёр глаза ладонью, заморгал. На небе по прежнему горели россыпи звёзд. Просто россыпи звёзд.
— Какие яркие звёзды, — заметила его взгляд Элли. — В городе таких никогда не бывает. Знаешь, жалею, что так редко их вижу.
И тогда он решился. Чуть дрожащими пальцами, не с первого раза, расстегнул карман на груди. Вытащил из него маленькую коробочку, обшитую бархатом. Раскрыл её.
В коробочке лежало серебряное кольцо. Простое на вид, в сравнении с модными нынче ажурными композитными. Но особенное.
Элли смотрела на него и на кольцо. Он, продолжая держать коробочку открытой на ладони, медленно, боясь её выронить, обошёл костёр и неуклюже опустился на колено.
— Подари мне немного счастья, Элли. Выходи за меня.
Элли робко улыбнулась, сжала своей крошечной ладошкой его протянутые пальцы, опустила глаза вниз.
И всё подёрнулось рябью.
Объект номер 656357 быстрым, безошибочным движением автомата ввернул первые винты в лежащий пред ним на ленте конвейера каркас малого робота-уборщика. Жало отвёртки спряталось в конечность и тут же вернулось, уже с другим шлицем. Новые детали прикручивались к корпусу одна за другой, без остановок, прикладываемые с точностью до десятых долей миллиметра. Серые глаза из-под вживлённого в голову витого металлического обруча внимательно следили за работой рук, не отвлекаясь ни на что больше. Потому что в мире не существовало более ничего, столь же достойного внимания этих глаз.
Объект 656357 вдруг замер на середине движения и мелко задрожал. Отвёртка с жужжанием сервоприводов начала то прятаться в полумеханической руке, то выныривать из неё, словно что-то живое из норы, шлицы хаотично менялись. С бескровных губ сорвалось:
— Элли…
Он неловко взмахнул другой рукой, со звоном задел ею заготовку и сбросил ту на пол. Покачнулся и стал крениться, готовый упасть, но вовремя ухватился за ручку на дверце стоящего рядом силового шкафа. Металлические пальцы сжали ручку настолько крепко, что металл начал проминаться. Снова раздалось:
— Элли. Элли.
Глаза удивлённо расширились, забегали по сторонам.
Тотчас же под сводами зала раздался сигнал тревоги. Обычный человек никогда бы не услышал его, возможно, ультразвук насторожил бы собаку, будь здесь собаки. Но собак не было. А те, кому он предназначался, кто уже получил дублирующее сообщение и по беспроводной связи — они всё прекрасно поняли.
Они по натянутой под сводами зала проволочной сетке, похожие издали на двух полумеханических пауков, быстро пронеслись над лентами конвейеров, над длинными рядами одинаковых, серых, похожих на человекоподобные механизмы фигур. Каждая из фигур делала какую-то определённую операцию над движущимися по конвейеру каркасами новых машин — сваривала, сверлила, прикручивала детали, шлифовала. Делала точно, делала, подобно выверенному, отлично настроенному механизму.
Пауки замерли над одной из них, вцепившейся в шкаф, мелко трясущейся, что-то шепчущей, плачущей. Зацепились захватами задних лап за сетку и, вытянув передние конечности вниз, повисли. Стали, удлиняя телескопические, трубчатые голени, спускаться.
Передние лапы цепко ухватились за выступы-рукояти на плечах объекта 656357, зафиксировали голову. Жала кабелей одновременно вошли в разъёмы на затылке. Шлицы отвёрток — в гнезда на висках, и провернулись в них на девяносто градусов. Дрожь человекоподобной фигуры прекратилась, она обмякла, серые глаза закрылись.
Пауки вздёрнули её наверх, легко, как невесомую куклу, к самой сетке, прицепили там паутиной тросов и закопошились, что-то выкручивая из её головы, что-то доставая, рассматривая и ставя на место. Один из пауков непрерывно передавал по беззвучной связи, и сигнал, принятый антенной на ближайшей стене, уносился по кабелям наверх. На самый верхний этаж гигантской подземной фабрики, туда, где в десятках камер лежал управляющий ею коллективный искусственный разум. Компьютер, состоящий из десятков грезящих в своих прекрасных виртуальных мирах людей. Компьютер, использующий незагруженные в данный момент мощности их мозга для своих собственных, практических нужд. В одной из камер лежала и та, кого объект 656357 знал в своих мечтах как Элли.
— Объект 656357, выпадение в реальность. — Бледное, человеческое лицо паука ничего не выражало, глаза под металлическим обручем на лбу пристально смотрели внутрь раскрытой металлической черепной коробки, руки копошились внутри. — Статистически третье за последний месяц. Повторяющийся сбой экранных систем, паразитное смешение потоков обработки. Прогноз стабильности системы неблагоприятный. Необходимо одобрение жёсткого сброса настроек, полной перезагрузки последнего участка памяти и корректировки поведенческих паттернов.
Одобрение поступило незамедлительно, и ремонтники занялись делом.
По улицам над ними двигались сейчас тысячи людей. Заходили в высотные здания, выходили из них. Садились в общественный транспорт. Шли на работу, а кто-то и с работы.
Жизнь продолжалась так, как продолжалась уже долгие годы. Стабильно, предсказуемо.
И на лбу каждого, из-под серых однотипных шапок, выглядывал витой металлический обруч. Глаза каждого смотрели только вперёд, без малейшего интереса к окружающему миру, к серому городу вокруг. Полу-механические ноги ступали ровно, безошибочно отмеряя каждый шаг.
Падал снег, но никто, кроме примитивных роботов-уборщиков, не обращал на него внимания.
Каждый из шагавших был сейчас в двух разных, никогда не соприкасающихся мирах. И большинство из них были счастливы.
Они добрались до берега озера уже поздно, незадолго до заката. Кроссовер, качнувшись на последней неровности едва заметной грунтовой дороги, выкатился на цветную гальку, проехал вдоль линии воды, остановился, чуть пожужжав электродвигателем.
Элли вышла из машины первой, и пошла к воде, присела, зачерпнув воду в ладони, сполоснула лицо. Задумчиво посмотрела вдаль, обернулась.
Ник, понаблюдав немного за женой, отдал последние указания бортовому компьютеру и вышел из машины. Начал выгружать вещи.
Так, сначала нужно устроить лагерь. А потом. потом.
Он остановился, задумавшись. Потёр виски ладонями, удивлённо посмотрел на озеро, на возвращающуюся Элли, на машину.
Но так и не смог вспомнить, что же именно должно было произойти потом.
Андрей Никитин
РЕВНОСТЬ
Институт человека
Эльза услышала, что кто-то пришёл, встала и пошла к дверям. Уже спускаясь по лестнице, держась за перила, она увидела собственного мужа, стоящего в прихожей. Он снимал обувь, но подняв взгляд, внезапно замер, будто сделал что-то противозаконное.