— Кого это там принесло?
Фёдор отскочил от двери и испуганно замер, глядя на приоткрывшуюся ставню.
— Ну, чего молчишь-то? — снова проскрипело из-за ставни. — Онемел, что ль?
— Я, это… — заикаясь, пробормотал Фёдор. — Фёдор. Сын Ильи Соломатина. Из клана Пожарных.
— Чего тебе надо, Фёдор Соломатин из клана Пожарных?
— Поговорить с Никифором, — ответил Фёдор, с трудом справляясь с волнением. — Нужно очень.
— А он не хочет ни с кем разговаривать, — донеслось из дома. — Так что топай обратно, парень.
Окно начало закрываться.
— Подождите! — взмолился Фёдор. — Я заплачу! Могу солью, могу кленовым взваром. У меня тут штук двадцать наконечников для стрел. А ещё табак есть. Почти три меры.
Ставня замерла. Рука, которая её закрывала, остановилась, потом толкнула ставню обратно.
— Табак, говоришь? — По ту сторону ставни помолчали несколько мгновений, видимо, раздумывая. — Ладно, заходи, коли так.
Ставня закрылась. Минуты две или три изнутри дома не доносилось ни звука, затем за дверью что-то зашуршало, заскреблось. Загремел отпираемый засов, и дверь, так же противно скрипя, как и ставни, отворилась.
— Входи.
Фёдор послушно шагнул внутрь, очутившись в крошечной комнатёнке, тускло освещённой коптящим огоньком масляной лампы. Держащий её человек оказался коротышкой неопределённых лет с длинными нечёсаными волосами и крохотными поросячьими глазками, недобро глядящими из-под густых, нависших бровей. Впустив Фёдора, он тут же закрыл дверь и запер её массивным деревянным засовом.
— Пошли.
Не пускаясь в дальнейшие разъяснения, коротышка двинулся куда-то вглубь дома, унося с собой слабое, трепещущее от движения, пятно света. Фёдору ничего не оставалось, как последовать за ним.
Поднявшись вслед за провожатым по грубо сколоченной лестнице, Фёдор очутился в комнате, под стать оставшейся внизу клетушке, только здесь была мебель: несколько полок, стол и пара лавок. Полки закрывала простая полотняная занавеска, из-за которой виднелись краешки стоящих там берестяных коробов и ещё что-то, что Фёдор сначала не узнал. А когда догадался, что это такое, его накрыла волна жара. Это были книги. Настоящие книги, и, похоже, очень старые. У Никифора, судя по рассказам тех, кому посчастливилось побывать здесь, книги видели, и немало. Стало быть, он попал куда нужно. Без сомнения, этот коротышка и был колдуном Никифором.
Никифор между тем поставил лампу на стол, уселся на одну из лавок, спиной к полкам и кивком указал на другую.
— Садись, парень.
Подождав, пока Фёдор снимет мешок и устроится на лавке, он поинтересовался:
— Ну, что там у тебя за разговор?
— Тут такое дело, Никифор, — начал Фёдор, нервно теребя лямку мешка. — Я тут жениться надумал, так за невесту, сам знаешь, полагается выкуп платить родителям. Без этого не отдадут. Всё бы ничего, да вот только простым выкупом я, боюсь, не обойдусь. Что-то особое нужно… А у тебя, рассказывают, много чего есть… всякого. Что от Прежнего Человека осталось.
— Непростая невеста, а? — проговорил Никифор.
Фёдор вздохнул.
— В том-то и дело. Отец у неё — в Совете старейшин. Да вдобавок — из другого клана.
— Ишь ты, — обронил Никифор. — Куда замахнулся.
— Тут что-то такое нужно, что родителям бы её понравилось, — затараторил Фёдор. — Обычным калымом их не ублажить. А вот если б что-то особое. — Фёдор снова вздохнул. — Иначе никак.
Никифор прищурился, отчего его и без того крохотные глазки превратились в щёлки.
— Особое, значит. Гм. Ладно, парень, — добавил он, подумав немного, — так и быть. Помогу. Есть тут у меня кое-то. — Никифор запустил за занавеску руку и выудил на свет маленькую серебристую пластинку.
— Вот это, к примеру.
— Что это? — Фёдор невольно подался вперёд, разглядывая вещицу. На её поверхности виднелись полу-стёршиеся чёрные чёрточки и значки, складывающиеся в надпись:
ВИГАТЕЛЬ ТРЁХФАЗНЫЙ АСИНХРО НЫЙ
И ещё что-то, ниже и мельче.
— Что тут написано?
— Заклинание, — сообщил Никифор. — Заклинание, необходимое, чтобы пробудить особого духа, которого Прежние Люди звали Электричеством. Такие таблички были прикреплены к особым предметам, именуемым «моторами», и достаточно было произнести заклинание, как те начинали двигаться. Кроме того, сделана табличка из особого металла, именуемого алюминием. Родители твоей невесты будут впечатлены.
— Даже и не знаю, — засомневался Фёдор. — Хорошо бы посмотреть, как оно действует. А алюминий есть и у них. Из него сделана целая ложка. А эта табличка. — Фёдор осёкся и прикусил язык, сообразив, что сболтнул лишнего.
— Мелковата будет против ложки, да? — закончил за него Никифор и хмыкнул. — Ладно. Тогда вот это.
Вторая вещь оказалась куда интереснее. Судя по обилию ржавчины, сделана она была из железа и имела рукоятку с каким-то чудным крючком впереди. Сверху к ней была прикреплена хитрой формы трубка, позади которой тоже виднелся крючок. Взяв эту штуку в руки, Фёдор убедился, что это и впрямь железо — тяжёлая, солидная железяка. Сбоку на ней было что-то выбито, но ржа скрывала большую часть надписи.
— Пистолет, — проскрипел Никифор. — Страшное оружие Прежних Людей. Убивало на большом расстоянии, грохочущим огнём.
— А сейчас? — спросил Фёдор, переводя взгляд с пистолета, на колдуна и обратно.
— Патроны нужны.
— Патроны?
— Грохочущий огонь помещался в особых железных желудях. По иному — патроны. — Никифор взял из рук Фёдора пистолет, нажал на что-то сбоку рукоятки, из которой вдруг выскочила длинная прямоугольная коробочка. — Сюда вот вставлялись. С ними пистолет был всесокрушающим оружием. Разил любого, будь то человек или зверь.
— Надо же! — удивился Фёдор. — Сколько могучих сил подчинил себе Прежний Человек. И всё равно исчез.
— Вот от них, этих самых сил, он и сгиб, — пояснил Никифор. — Потому что потерял над ними власть и не смог обуздать, когда они вырвались наружу. — Никифор вперил в Фёдора взгляд своих маленьких колючих глаз.
— Ну что, берёшь или нет?
Фёдор неопределённо дёрнул плечами, нервно теребя лямку мешка. Пистолет ему понравился, штука, без сомнения, была занятная, но железом в их кланах мало кого удивишь, даже если оно страшно древнее, и, как утверждал Никифор, могло когда-то убивать надёжнее, нежели нож или стрела. Вот если б оно до сих пор работало, вот тогда было бы здорово. А так.
— А патро… желудей с грохочущим огнём у тебя нет? — робко поинтересовался Фёдор.
— Не подходит, значит, — подытожил Никифор, убрал за занавеску пистолет и взял что-то другое. — Возьми тогда это.
«Это» представляло собой маленькую плоскую чёрную прямоугольную штуковину, с чёрной гладкой поверхностью с одной стороны и крошечной прозрачной бусинкой с другой. Несмотря на достаточно скромные размеры, штуковина оказалась довольно увесистой, точно была набита мокрым песком. Повертев её в руках, Фёдор вопросительно поглядел на Никифора.
— Телефон, — сообщил тот. — Обиталище особого духа, который мог разговаривать с другим, таким же, как бы далеко они не были друг от друга. И передавать человеческие слова.
— Вот это да! — восхитился Фёдор. — И что, взаправду слышно?
Никифор издал звук, похожий на фырканье.
— Было бы слышно, будь у меня второй такой. И, опять-таки, слово особое нужно, заклинание…
— Понятно, — разочарованно протянул Фёдор. — Нет, телефон тоже не пойдёт. Не понравится он. Вот если б то Связисты были, тогда другое дело. Телефон — это как раз их тотем.
— А невеста твоя из какого клана?
— Дорожники.
— Тьфу ты! — тряхнул головой Никифор. — Так бы раньше и сказал. Есть у меня кое-что и для них. — Он поднялся с лавки. — Ступай за мной.
Фёдор спешил домой. Солнце уже клонилось к закату, а ему ещё предстояло пересечь Гнилую Топь. Но сейчас это жуткое место мало волновало Фёдора. Он возвращался от колдуна, и возвращался не с пустыми руками. Его заплечный мешок заметно полегчал, освобождённый от груза соли, взвара и табака, однако Фёдор нисколько не жалел об этом. За это всё он получил настоящую драгоценность. Никифор его не обманул: вещь была стоящая. У Дорожников уже хранилась такая, в их святилище, и хотя та, что дал ему Никифор, была раза в три меньше, это нисколько не умаляло её ценность. За такой выкуп ему отдали бы даже дочь первого старейшины. Ибо сейчас, в мешке за его спиной лежала не просто какая-то древняя безделушка, пускай и принадлежащая когда-то Прежним Людям, а священный камень клана Дорожников.
Кусок самого что ни на есть настоящего асфальта!
Евгении: Мидаков
ТЕПЛОГЕНЕРАТОР
Умельцы
Вопреки всем прогнозам, день выдался жарким.
Время близилось к полудню, а на небе не было ни облачка. Тополиный пух лениво кружился в неподвижном воздухе, жался к щекам, щекотал ноздри и норовил запутаться в волосах. Последнее, впрочем, не особо беспокоило их обладателя, поскольку большую часть своей, некогда густой, шевелюры дядя Коля растерял ещё на полпути к заветной пенсии.
Когда-то слесарь, а ныне просто дворник, он сидел в потёртом кожаном кресле в тени старой липы посреди маленького двора и пытался сосредоточиться на взволнованной болтовне соседского мальчишки. Это у него получалось плохо. И то ли от жары, то ли от початой с утра бутылочки вина, мысли его топтались в нерешительности на месте. А тут ещё как нарочно тополиный пух так и лез в ноздри. Дядя Коля оглушительно чихнул и, кажется, немного пришёл в себя:
— Мы потеряли дух авантюризма! — горько воскликнул он. — Мы перестали лазить в окна к любимым женщинам!..
В доме напротив подозрительно громко захлопнули окно.
Мальчишка, пытаясь понять, что значит эта фраза, недоверчиво хмыкнул:
— Да я знаю, дядь Коля, из какого это фильма.
— Это не из фильма! — едва не оскорбившись, воскликнул дядя Коля. — Это вот из этой самой, — он схватил себя за старенькую, но чистую тельняшку. — Как её. Из души! Понял, малой?