— Вот зараза! — выругался Сиги, с трудом удерживая на заданной траектории дёргающийся корабль. — Если так дело пойдёт и дальше, посадка нас ждёт интересная. Шлёпнемся, как пить дать. Лучше уж и не пытаться…
— Воздух, — напомнил сидящий в своём командирском кресле Авилов. — Никита говорит, что резервных запасов хватит максимум на неделю. Так что хотим мы этого или нет — садиться придётся. Потом двигатели.
Едва он произнёс это слово, корабль снова тряхнуло. На панели мониторинговой системы, где уже горели несколько тревожных красных ярлычков, появился ещё один. Ещё одна неисправность.
— Гнилое корыто! — выдал Сиги. — И это — флагман космического флота Земли!
— Шестнадцать световых лет — не шутка, Макс. Никто никогда не летал так далеко, как мы. Мы первые, а первым всегда трудней всего.
— Это да, — с немалой долей сарказма отозвался Сиги. — Уж чего-чего, а трудностей в этом полёте нам досталось с избытком. Чёрт знает что! Можно подумать, кораблю сотня лет. Всё рассыпается буквально на глазах.
Позади них послышался звук открываемых запоров люка, затем внутрь рубки ворвалась и тут же погасла яркая полоска света. Оба космонавта дружно повернули головы, встретив вопросительными взглядами вошедшего инженера Березина.
— Что с двигателем? — спросил Авилов.
— Плохо дело, — ответил Березин, устало опускаясь в свободное кресло. — Долго не протянут. Нужен ремонт, но только не на орбите. Понадобится снимать обшивку, а это время. А время — это воздух. Вот такая закавыка, кэп.
— Ясно, — откликнулся Авилов. — Значит, без вариантов. Садиться — и точка.
— И без предварительного облёта, — добавил Сиги.
Авилов кивнул и, подняв голову, поглядел на верхнее обзорное окно, за которым, медленно разрастаясь, плыл огромный бирюзовый диск планеты.
— Хорошо, что мы хотя бы добрались до неё…
— Нет, кэп, — возразил Березин. — Хорошо будет тогда, когда мы сумеем взлететь с неё. А то вместо первых людей, побывавших на планете другой солнечной системы, мы превратимся в первых космических робинзонов. Вот будет облом!
— Нам для начала на неё ещё сесть надо, — напомнил Сиги, отрабатывая манипуляторами очередной двигательный «бзик».
Разговоры смолкли. В рубке повисла тишина, нарушаемая лишь попискиванием сканеров и без конца прерывающейся далёкой песней двигателей.
Планета продолжала увеличиваться, всё медленней и медленней, по мере того, как корабль, хоть с грехом пополам, но всё же гасил свою подлётную скорость. Вскоре планета заняла всю площадь передних окон. Теперь они летели над самой её атмосферой, раскрашенной белыми мазками облаков, под которыми виднелись очертания обширных зеленовато-жёлтых материков и голубые просторы многочисленных морей.
Уже на орбите, двигатель выдал очередной фортель, едва при этом не заглохнув. Убежавший на корму, Березин вернулся с тревожной вестью: обнаружилась неисправность в системе подачи топлива. В ближайшие час-полтора она может отказать совсем. Нужно было садиться, и садиться немедленно.
Пробормотав короткую молитву, Сиги повёл корабль к поверхности.
Вход в атмосферу не принёс их и без того потрёпанной долгим межзвёздным перелётом посудине ничего хорошего. Сверхсложная и, как считалось, сверхнадёжная корабельная начинка, начала отказывать, одно за другим, а в обшивке, и без того покоцанной бесчисленными микрометеоритами, открылись новые щели, о чём тут же оповестили устройства контроля герметичности. Двигатель, понятное дело, тоже не остался в стороне. Отчаянно отрыгиваясь огненными сгустками, корабль пробил верхний слой облаков, очутившись над обширной равниной, от горизонта до горизонта покрытой желтоватой травой и редкими, растущими поодиночке и небольшими группами, невысокими деревьями. Когда до них оставалось всего ничего, двигатель опять забарахлил, да так, что у троих космонавтов душа ушла в пятки. Несколько секунд, показавшихся им вечностью, корабль провёл в свободном падении, и лишь когда катастрофа уже казалась неизбежной, двигатель вновь заработал на полную мощность. Разбрасывая во все стороны комья дымящейся земли, изрыгаемый им огненный столб затормозил громаду корабля в нескольких метрах от поверхности, а затем бережно опустил его на предусмотрительно выпущенные посадочные опоры.
— Уф! — с облегчением выдохнул Сиги, снимая руки с манипуляторов. — Сели.
Авилов переглянулся с Березиным. Инженер вытер вспотевший лоб.
— Чуть было не того.
— Я всегда говорил: «Меркатор» — крепкая посудина. Не подведёт. — Авилов выбрался из своего кресла и, чуть подавшись вперёд, оглядел раскинувшуюся вокруг равнину. — Ну вот, мы и достигли тебя, далёкая планета. Пошли знакомиться.
— Что, вот так вот, возьмём и выйдем? — воскликнул Сиги. — Это же чужой мир, кэп. Чужая жизнь. И в первую очередь, микроорганика. Вдруг там зараза какая.
— Какая к чёрту микроорганика, — отмахнулся Авилов. — В корпусе полно дыр, а снаружи, судя по приборам, давление выше, чем у нас на борту. Так что мы уже дышим воздухом этой планеты. Пошли, чего уж там.
Нарочито громко топая ногами, они спустились на нижнюю палубу, очутившись в тесном отсеке экипировочной. Бросив взгляд на ряд шкафов, в которых хранились скафандры, Авилов дёрнул рукоять запорного механизма внутреннего люка, промаршировал через переходной шлюз и попытался открыть наружный люк. С первого раза это не получилось, но, в конце концов, общими усилиями, с ним тоже справились.
Толкая тяжёлую бронированную крышку, Авилов невольно задержал дыхание и осторожно выглянул наружу. Снаружи было тепло, над равниной гулял несильный ветерок.
— А ничего планета, — проговорил за его спиной Березин.
Авилов молча кивнул, потом, сообразив, что стоит, по-прежнему держа в себе воздух корабля, усмехнулся, выпустил его из лёгких и сделал глубокий вдох.
— Пахнет мёдом, — добавил Сиги. — Чувствуете?
Один за другим они вышли из корабля, остановившись под защитой его громадного стального корпуса.
Лужайка, на которую они приземлились, выглядела совсем по-земному, если б не небо и не солнце. Трава была высокая и густая, деревья же, окаймляющие этот участок равнины, имели плоскую крону и удивительно походили на зонтичные акации африканских саванн. Только вот небо над ними было не голубое, а зеленоватое, а в вышине висело огромное красное Глизе832, раз в пять больше, чем Солнце, видимое с Земли. Кроме него в зеленоватых небесах виднелось ещё множество мотающихся туда-сюда серых точек; не то птицы, не то какие-то крылатые ящеры. Насколько можно было судить, других животных поблизости не было.
— Неплохое местечко, — проговорил Березин, подставляя лицо под тёплые лучи красного солнца.
— Это «неплохое местечко» может быть для нас смертельным миром, — хмуро откликнулся Сиги и замер, открыв от удивления рот. Прямо перед ними, там, где до этого момента не было ничего, кроме травы, стоял полный, небольшого росточка человек, облачённый в некое подобие тоги, сверкающей так, словно она была сделана из полированного металла.
— О! — воскликнул Березин. — Глядите! Абориген!
«Абориген» между тем вскинул свои пухлые холёные ручки и, сияя от счастья, провозгласил:
— Приветствую вас на Гатапунге, доблестные космопроходцы. Мы заград… то есть, невообразимо рады видеть вас здесь, у конечной цели вашего долгого и трудного путешествия. Позвольте от себя лично и миллионов ваших поклонников, поздравить вас с завершением этой великолепной саги и.
— Минуточку, — остановил обильные словоизлияния восторженного сверкающего толстяка, пришедший в себя после короткого замешательства Авилов. — Какие поклонники, какая сага?
— Величайшая из всех, к которым я когда-либо был причастен, — едва ли не приплясывая, ответил толстяк. — Самая грандиозная, самая успешная, самая-самая во всех отношениях. Настоящий меган!
— Вот дела, — с какой-то беспомощностью проговорил Авилов, пытаясь вникнуть в смысл услышанного. — Вы, вообще, кто такой будете?
Толстяк подскочил чуть ли не на полметра вверх и всплеснул руками.
— О-о, премного извиняюсь! Не представился. Моё имя — Ёне.
— Вы так внезапно появились.
— Хомп, — сказал Ёне.
— Что, простите?
— Хомп, — повторил Ёне. — Хомпнул — и тут. Положение обязывает. Я — Главный Распорядитель Действ.
Авилов кашлянул, не зная, как реагировать на такое заявление, и вдруг прищурился:
— Слушайте, а откуда вы знаете русский?
— Один из первородных языков, — сообщил Ёне. — Изначальных. Нет, не так. Один из прежних языков Земли. Так правильно.
— Так вы знаете о Земле! — воскликнул Березин.
— Конечно. Земля — наша общая первородина.
— Поясните, — потребовал Авилов, чувствуя, как у него всё холодеет внутри от догадки.
— Охотно, — отозвался Ёне. — По вашим часам, прошло всего три года, хотя на самом деле их минуло почти сто пятьдесят. Это из-за вашей скорости. У вас было медленное время.
— Всё правильно, — упавшим голосом промолвил Авилов. — Парадокс близнецов, эйнштейновский эффект релятивистского замедления времени.
— Всё так, — подтвердил Ёне. — Теперь так никто не передвигается. Теперь мы хомпаем. Расстояние не существенно: шаг, километр, световой год. Раз — и в любую точку галактики.
Трое космонавтов молча хлопали глазами, потрясённые этими известиями.
— Вот, значит, как, — пробормотал Авилов. — И давно вы… хомпаете?
— С самого начала Эпохи Открытого Космоса. Больше ста лет.
— Сто лет! — простонал Сиги. — Мы еле-еле дотащились до ближайшей планетной системы, а вы уже обживаете галактику!
— В ваше время не знали хомпа, — сказал Ёне. — Хомп — это просто. Как ходить.
— Чёрт вас дери! — принялся ругаться Сиги. — Так какого лешего вы не дали о себе знать, коли могли свободно передвигаться в пространстве? Мы три года парились в этой чёртовой гремящей жестянке, вместо того чтобы сделать шаг и оказаться у цели.
Ёне замахал своими пухлыми ручками.
— Что вы, это невозможно! Загубить такое действо!