— Никогда не думал, что роботы могут напиваться!
— Я тоже… Пока не попал на Самбут.
— Вон он! — выкрикнул пилот, указывая куда-то в сторону одного из ближайших производственных корпусов. — Вон под той заглушкой.
Эдуард подался вперёд, успев заметить почти сливающуюся с поверхностью крышку, закрывающую, по-видимому, какой-то лаз или люк, от которого резво удирали трое роботов. Один из них нёс в руках что-то белое.
— Попались, голубчики! — азартно прокричал Балль. — Карл, вызывай подрывников, а мы займёмся это троицей. Готовьте сеть.
Бот резко пошёл вниз, пикируя на беглецов, однако те и не думали останавливаться. Ловко перепрыгивая с камня на камень, они преодолели уже половину расстояния до купола, когда с бота в них бросили что-то похожее на большой и очень рыхлый клубок ниток. Не пролетев и нескольких метров, клубок вдруг развернулся, и через миг над удирающими роботами уже висело тонкое, как паутина, искрящееся от статики полотно. Однако прежде чем оно успело принять окончательную форму, беглецы бросились врассыпную, и сеть накрыла лишь камни, разрядив на них весь свой потенциал.
— Вёрткие, заразы, — выругался пилот.
— Бей по одному! — скомандовал Балль.
В руках одного из СБушников невесть откуда появилось что-то схожее с гранатомётом. Эдуард невольно вжал голову в плечи, ожидая выстрела, грохота и пламени, однако вместо этого страшная на вид «пушка» издала ворчливое «кх», едва слышимое сквозь вой двигателей. Полёт заряда был невидим, но его действие сказалось незамедлительно: один из роботов споткнулся и кубарем покатился по камням. Двое его товарищей запетляли, точно зайцы, только уйти им так и не удалось. Через пару секунд попадание бросило наземь второго беглеца, а затем и последнего. Падая, он выронил свою ношу, и та тяжело плюхнулась рядом с ним.
— Вот и все дела, — подвёл итог Балль.
Бот приземлился. Выбравшись из него, люди уже без всякой спешки двинулись к распростёртым телам.
— Так-так-так, — почти пропел Балль, снова надевая очки и разглядывая поверженных роботов. — 844-й, 213-й и 1446-й. Та же компания.
— Вы их знаете? — спросил Эдуард, тараща глаза на неподвижно лежащих роботов.
— Ещё бы не знать! Они уже попадались на этом деле. Бутлегеры со стажем.
— Бутлегеры?
— В былые времена так звали тех, кто занимался незаконным оборотом спиртного. Старое словечко. Ну что ж. Допрыгались, ребята. До перепрошивки.
— Так они живы?
— Конечно, — ответил стрелявший СБушник, всё ещё держа в руках свою «пушку» — Заряды парализующие.
— А я уж было подумал.
— Убивать их незачем. Пускай компания сама с ними разбирается. — Балль наклонился за упавшей ношей. Загадочный белый предмет, с которым робот не хотел расставаться до последнего, оказался большой пластиковой канистрой.
— Это и есть. алкоголь?
— Если можно так выразиться, — проговорил Балль, осматривая канистру. — Для роботов — да. Достаточно небольшого количества в систему циркуляции охлаждающей ядра процессоров жидкости, и они совершенно съезжают с катушек. Попросту коротит мозги. Роботехники называют это гидро-абстинентным синдромом. По аналогии с человеческим — алкогольным. Многим роботам это нравится, а у многих прямо-таки тяга к этому состоянию — и впрямь как алкоголизм. Пресекаем, как можем. Поэтому-то в административном корпусе нет ни единого робота. Там, где работают и живут люди, им не место. Иначе начнут таскать.
Эдуард захлопал глазами.
— Простите, я не совсем понимаю. Что таскать? Выпивку?
Стоящие вокруг СБушники рассмеялись. Балль усмехнулся.
— Ну да, ты же у нас новичок. Нет, приятель, ни вина, ни водки они не употребляют, на кой чёрт они им сдались. Они тащатся от другого. Поэтому мы и ввели «сухой закон». Сухой — в самом прямом смысле этого слова. Не понимаешь?
Он поднял канистру, взболтнул её, после чего поставил на плоскую «спину» одного из валунов.
— Вот этого хватит, чтобы довести до состояния отключки почти полторы сотни механических работяг — десять литров чистейшей родниковой воды…
Геннадий ТИЩЕНКО
Эйнштейн, женщины и Гольфстрим
Техника — молодёжи // № 18’2022 (1097)
— Где я нахожусь? — спросил Эйнштейн.
— В Москве, столице России, — ответил я.
— То есть в Советском Союзе?
— Советского Союза больше нет, — взвешивая каждое слово, ответил я. — Распался в 1991 году.
— Нечто подобное я предполагал, — сказал Эйнштейн. — И какой у вас сейчас год?
— Две тысячи пятидесятый.
— Вы меня… воскресили? — после недолгого молчания спросил Эйнштейн.
— Ну, можно сказать и так, — я подумал и добавил, — точнее не вас, а ваш интеллект.
— Кибернетика и всё такое прочее? — спросил Эйнштейн, внимательно рассматривая свои руки.
— Плюс генетика, биохимия. — я подумал и добавил, — ну и совокупность многих других наук.
— Я умер в 1955 году? — спросил Эйнштейн.
— Умерло ваше физическое тело, — уточнил я. — Мы восстановили ваше сознание. Точнее, не восстановили, а синтезировали заново, используя всю имевшуюся у нас информацию.
— Понятно, — Эйнштейн встал и, подойдя к зеркалу, внимательно осмотрел своё отражение. — Могли ведь, наверное, и ещё омолодить, — он обернулся и иронично взглянул на меня.
— Могли, — согласился я. — Какой возраст вы хотели бы иметь?
— Это не главное, — Эйнштейн подошёл к столу и взял с него трубку, набитую ароматным табаком. — Странно, — сказал он, — совершенно не хочется курить.
— Вот и замечательно, — я с облегчением вздохнул.
— А Маргарита? — помолчав, спросил Эйнштейн.
— Вы имеете в виду жену скульптора Конёнкова?
— Разумеется, — Эйнштейн делал вид, что внимательно разглядывает трубку.
— Она умерла в 1980 году.
— А её вы. — Эйнштейн с надеждой взглянул на меня.
— Да, конечно, — я поднялся со своего места. — Пойдёмте.
Увидев Маргариту, Эйнштейн застыл, поражённый её внешним видом. Ведь её сознанием мы наделили двадцатилетнюю девушку. Такой Маргарита Воронцова была, когда ей оказывали знаки внимания Александр Блок и Фёдор Шаляпин, чей сын Борис в то время настойчиво ухаживал за юной чаровницей. Да и Сергей Рахманинов незадолго до революций 1917 года «потерял из-за неё голову». Маргарита Воронцова стала Конёнковой позднее, в 1922 году, после шестилетнего гражданского брака со знаменитым скульптором. И это, несмотря на возражения её родителей, не понимавших, как их дочь могла влюбиться в человека, бывшего на 22 года старше её.
Маргарита Воронцова в юности
— Маргарита. — только и смог прошептать Эйнштейн.
— Да, Альберт, это я, — девушка подошла к знаменитому физику и взяла его за руку.
— Я на том свете или на этом? — Эйнштейн растерянно оглянулся на меня.
— Всё нормально, вы на этом свете, — я направился к двери. — Оставлю вас на несколько часов, думаю, вам скучно не будет.
Вечером я, Маргарита и Эйнштейн сидели в полупустом зале ресторана, находившегося рядом с нашим институтом. Я пытался объяснить своим собеседникам причины их «воскрешения».
— На это мы пошли не от хорошей жизни, — начал я свою речь. — По данным астрофизиков через пару лет Солнечная система должна начать прохождение сквозь газово-пылевое облако. Оно, это прохождение, продлится не одну сотню лет. Кстати, подобными прохождениями некоторые учёные объясняли так называемые «малые ледниковые периоды», последний из которых длился с четырнадцатого по девятнадцатое столетие нашей эры. Новое оледенение особенно отрицательно скажется на Европе, поскольку оно усугубится изменением русла течения Гольфстрима. Если во время Малого ледникового периода, начавшегося в 1300 году, температура упала всего на один-два градуса по Цельсию, то во время грядущего ледникового периода, ожидается более существенное падение.
— И чем же мы, отставшие в своём развитии на сотню лет, можем помочь вам, всемогущим потомкам? — спросил Эйнштейн, когда я завершил свою сбивчивую речь. — Ведь во всём этом гораздо лучше нас разбираются разные там синоптики, климатологи и прочие специалисты.
— Надеюсь, вы понимаете, что для решения стоящих перед нами проблем мы, так сказать, «вернули к жизни» не только вас, — учтиво ответил я.
— И кого же ещё? — ревниво спросила Маргарита.
— Ну, к примеру, Милеву Марич, — я внимательно следил за реакцией Эйнштейна, но, надо отдать ему должное, он, как говорится, «и бровью не повёл».
— Милеву?! — воскликнула Маргарита.
— Вы же не будете отрицать немалую её роль в создании Частной теории относительности, которую принято называть Специальной? — спросил я, продолжая внимательно следить за реакцией Эйнштейна.
— Но я отдал ей все деньги, полученные за Нобелевскую премию! — воскликнул Эйнштейн. — Это ли не моё признание её заслуг?!
Милева Марич и Альберт Эйнштейн
В это время в зал ресторана вошла Милева. Мы, естественно, поработали над её внешностью: выглядела она на пару лет моложе дубля Маргариты Конёнковой, да и от хромоты у неё не осталось и следа. А в восемнадцать лет, даже не очень привлекательные девушки выглядят цветущими, благодаря юному возрасту. Впрочем, смотрела Милева на Эйнштейна и Маргариту вовсе не восторженными глазами восемнадцатилетней глупышки.
Эйнштейн с изумлением воззрился на свою первую супругу, без которой он не создал бы Частную теорию относительности и, не исключено, что оставался бы скромным клерком патентного бюро в Берне.
Маргарита с ревностью наблюдала за реакцией Альберта на появление Милевы.
— Вы уверены, что именно втроём, так сказать, коллегиально, мы лучше справимся с поставленной задачей? — спросила Милева, оставшаяся довольной реакцией бывшего мужа и его любовницы на её появление.
— Попытаться, во всяком случае, нужно, — я поднялся со своего места и, откланявшись, удалился.