Третий лишний
Алсу
И вот решающий день настал.
День, в конце которого кто-то из нас – «клубных» девчонок – получит вожделенную корону Царицы. Кто-то из нас будет радоваться собственному успеху и провалу остальных участниц великой гонки.
Это значит, что завтра мы уже не будем слушать унылые лекции и наряжаться в неудобные наряды – все это станет обязанностью только одной счастливицы… Навсегда.
Я проснулась в дрянном настроении.
Нехорошие мысли мучили постоянно. Эйб виноват! Его дурацкие сказки про аватара. Идиотские намеки, будто единственная моя ценность в качестве царицы, случись мне выиграть – а «йоркширский терьер» в победу верил свято! – стать живым инкубатором. И главное – проклятущий Эйбов поцелуй, который я почему-то так и не смогла забыть.
Я старалась выкинуть Эйба из головы. Он фантом, иллюзия, назойливый злой мальчишка. Завистливый, скрытный соперник. Опасный сосед. Взглянуть бы ему в лицо. В его настоящее лицо, которого я до сих пор так и не знаю.
Путаные мысли вгоняли в тоску. Тоску по дому, для которой в виду последних бурных событий все никак не находилось времени. А сейчас вдруг захотелось домой. Безумно! И стало страшно – увижу ли я вообще когда-нибудь дом?
Из-за волнения я не притронулась к завтраку. Вышла на крыльцо и принялась таращиться в голубую небесную высь. Иша выбрался из хижины, оглядел меня с пониманием, стукнул палкой по доскам крыльца и покачал головой. Я решила немедленно уточнить, что означает это качание? Мне почудилось в нем то ли осуждение, то ли сожаление…
– Мастер, может, я все делаю неправильно?
– Может, и так.
Я обреченно повернулась к старику, вгляделась в морщинистое лицо:
– Что ж вы раньше мне об этом не сказали? Я тут стараюсь, переживаю, мучаюсь. А вы мне намекаете, что все зря?
Иша остался бесстрастным:
– Любое твое действие может привести к успеху или к провалу. Ты не узнаешь этого, пока не завершишь дело. Результат нельзя оценить на середине стараний, только по завершению. Вот дойдешь до конца, тогда и поймешь, успех тебя ждал или провал.
– А если будет провал? – пытливо поинтересовалась я.
– Ты сильная? – вопросом на вопрос ответил мне Иша.
– В смысле? Не мне судить. Откуда я знаю? Со стороны виднее, – высыпала на него ворох шаблонных фразочек, на что тут же получила резкое:
– Не увиливай от вопроса. Ты сильная или нет?
– Да не знаю я!
– А когда шла ко мне – знала? Знала. И когда сражалась с демоном во мраке подземелий старого города. Знала. А теперь обманываешь меня, говоришь, что не знаешь?
– Я не обманываю. Я правда не знаю… теперь. Ситуация другая. Такая, что я не могу разобраться в собственных ощущениях…
– Как это может влиять на силу? Она ведь не исчезает от смятения и непонимания. Она либо есть, либо нет. Спрашиваю последний раз. Есть у тебя сила?
И я, кажется, поняла, чего он от меня добивается!
– Да, – ответила четко и ясно. Не старику ответила, а себе. – Я сильная.
– Вот и хорошо.
На этом наш невнятный диалог закончился. Мне казалось, что я поняла мастера Ишу, но легче мне от этого не стало. «Сильная, справлюсь» – попыталась успокоить себя. Нет, ну правда! Куда я денусь? Может, Эйб ошибся и меня вообще не выберут, а он наверняка ошибся. Сказал, небось, наугад, чтоб меня побесить… Вон он, вон! Ходит тут… Косится… Глаз так тряпкой и перевязан. А я так и не знаю, что там у него с лицом на самом деле? А вообще, разве должно меня сейчас Эйбово лицо волновать? Дела мне нет до его рожи, пусть хоть всего его перекосит!
Я погрузилась в тренировку, пытаясь спастись от странных раздумий.
Физическая нагрузка не погасила, как думалось, а наоборот раззадорила душевные страдания. Я мучилась от вороха сбитых колтуном невнятных мыслей и образов. Эйб, Маду, Иша, Белый, Хоуп… Будто каждый из этих людей хотел немедленно сообщить мне нечто важное, но не мог. Или я стала параноиком? С каких пор? Не с тех ли самых, когда, заплутав в Лисичке, перенеслась в это Тридесятое… то есть, Четвертое царство, и теперь за новым поворотом судьбы жду чего-то… чего-то необычного. Это если мягко выражаться.
Сбитая с толку собственными мыслями, я уселась на крыльцо и понуро уставилась на бредущую со стороны леса фигуру. Белый? Чего он тут забыл? Он разве не с Хоуп?
Это действительно был Белый. Он быстро приблизился и уселся рядом на скрипучую доску.
– Привет, – поздоровался с нескрываемой тоской в голосе.
– Привет. Где Хоуп?
– Уже в Клубе.
– А ты чего не с ней? Я думала, ты поедешь с нами. Наставница сказала, что сегодня можно брать с собой группу поддержки из родственников и друзей.
– Вот еще, – недовольно фыркнул Белый. – Нечего мне там делать. Не больно-то охота весь этот ваш спектакль наблюдать, да и Хоуп просила остаться…
– Ясно, – я понимающе хлопнула друга по плечу. – Все ясно мне с вами. – Еще одно сомнение в общую копилку дурного настроения. Оказывается, этот день не только у меня такой дурацкий. Из-за Белого в голове все еще больше спуталось, сбилось в тугой мысленный колтун. – Тебе же нравится Хоуп. Зачем ты ее отпустил?
– Отпустил? – парень удивленно вскинул брови. – По-твоему, я должен был связать ее и запереть, что ли?
– Нет, конечно, – мои губы тронула скупая улыбка, – но поговорить, рассказать…
– Она сама все понимает. И – знаешь что? – я в нее верю. Верю в то, что она сделает правильный выбор.
– Ого, вот это оптимизм! Мне б такой… Удивительный ты человек, Белый… только знаешь? Вот честно! Не нравится мне это твое прозвище «Белый». Только не обижайся, но я должна была тебе это однажды сказать.
Что за нелепое желание сиюминутного правдорубства на меня напало? Зачем я это сказала вообще? К счастью друг не обиделся, только отшутился:
– Придумай лучше, если не нравится, только с таким же смыслом.
И я придумала. Сходу, будто озарение на меня снизошло:
– Широ.
– Что еще за Широ?
– Это значит «Белый», но только по-японски.
– По-японски… Ладно, я подумаю над твоей идеей. – Тяжеленная ладонь дружески хлопнула меня промеж лопаток. – Пойду домой, тебе собираться надо.
– Ага.
Странное чувство переполнило меня, и я вдруг крепко обняла друга:
– Ну что ты, мелкая, словно в последний путь отправляешься. Закончится ваш конкурс, и соберемся все вместе вечерком, винца попьем. Не драматизируй.
Когда он ушел восвояси, я загрузилась по полной. Зависла, как старый комп и все сверлила, буравила даль пустым, немигающим взглядом.
В общем, до отправки в Клуб я была так погружена в себя, что не замечала никого и ничего. Некоторых (Эйба, например) видеть не хотелось, но пришлось.
Его присутствие напрягало. Просто дико напрягало! Видят боги, я не хотела пересекаться с ним взглядами, но то и дело натыкалась на него глазами, ловя себя на том, что вроде как сама ищу этой встречи. Ну, что за…
Роковой день.
Ёжась от волнения, я низко поклонилась Ише, кивнула соседу и на ватных ногах направилась к телепорту.
Шла, словно в киселе. Состояние было какое-то странное – полусонное оцепенение. Тени баньянов резко пересекали путь, обезьяны в кустах кричали тревожно, предупреждающе. Моя подруга в царском ожерелье выскочила на дорогу и уставилась на меня неподобающе печальными глазами.
– Ну, ты-то чего? – пожурила ее я. – Вы все что-то знаете и не договариваете? Так?
Обезьяна не ответила – сперва обхватила узловатыми лапами голову, а потом развернулась на сто восемьдесят градусов и указала мне на Ишину хижину. Что это могло значить – ума не приложу. Но не отступать же теперь из-за одной обезьяны? Да и старик мой сказал вполне доходчиво и четко: «Дойдешь до конца, тогда и поймешь». Значит, идти придется…
В зале прибытия было не протолкнуться.
День выбора – единственный раз, когда в Клуб позволялось брать родственников и слуг.
Зачем, спросите, слуг? Все просто. Серьезность ситуации требовала особенно тщательного марафета, поэтому многие не стали полагаться на местных «стилистов» и притащили своих. Наряды тоже свои взяли – самые лучшие. Некоторые, как выяснилось, чуть ли не с рождения их готовили. Так, на всякий случай – вдруг на досуге в Клуб позовут? Что! Позвали? Тогда платьям-туфлям-накидкам можно и апгрейд драгоценный устроить.
Меня вся эта мышиная возня волновала мало. Как оденут – так оденут. Раньше ведь как-то одевали?
В переодевалке меня встретила Аахути и сама лично занялась моим внешним видом.
Сперва загнала в кабину-раковину для ежедневного осмотра, потом в душ, смыть послетренировочные пот и грязь, затем предложила намазаться какой-то пахучей дрянью (не люблю на себе духи и инородные запахи). Я отказалась, но наставница настояла. Пришлось уступить и запахнуть чем-то вроде персика… и выглядеть так же. Как персик! Такие мне выдали юбку и топ – то ли персикового, то ли розового цвета. Не сказать, чтобы я пришла в восторг, но спорить не стала – какая, в общем-то, разница? По мне так все мы – дэви – сейчас на одно лицо. Надушенные, размалеванные, увитые кудрями, как пудели… пардон, «усыпанные каскадом прекрасных локонов», как поэтично выразилась Аахути.
А вокруг все шумели, прихорашивались.
Я вгляделась в торжественные, напряженные лица девчонок. Анила, Китаб, Чури – да они не соперницы мне! В смысле, что я не хочу с ними враждовать, соревноваться, соперничать…
Уставившись в натянутую струной спину Амбис, я раздумывала о том, что происходящее начинает мне казаться все более и более неправильным. Даже неприятным. Финал. В любом случае он не радовал. Ведь когда я ввязалась во все это – думала, смогу в любой момент отказаться, соскочить. Подумаешь, авантюрка?
Вот тебе и авантюрка… Я уже в финале «шоу» – сама не ожидала. Не думала, что все закончится так неожиданно быстро…
Странно, но еще вчера вечером я относилась к происходящему спокойно, а теперь была как на иголках. Ощущение чего-то мерзкого и неотвратимого терзало душу изнутри.