– А макияж? – уточнила она, уже почти без надежды.
– Минимум. Пусть видит, на что идёт.
Путь до кафе занял двадцать семь минут и одну внутреннюю истерику. Валя шла, как на казнь, стараясь держаться в тени домов и прятаться за людьми с собаками. Один таксист, притормозивший у тротуара, приподнял бровь и хмыкнул, явно решив, что перед ним анимешница в депрессии.
Кафе оказалось на набережной, с видом на грязноватый канал и цветами в пластиковых кашпо. За стеклом Валя увидела его – Артемия. И сразу поняла, что это он, потому что никто больше в этом городе не пришёл бы на свидание в полном костюме героя из аниме: с ушами, хвостом и жилетом цвета энергетического напитка. На груди – значок с иероглифами. Поверх всего – очки в красной оправе и цепочка с маленькой катаной.
– Я ухожу, – прошептала Валя.
– Ты идёшь, – сказала Кляпа. – Это золото. Это не свидание, это культурологический эксперимент.
Артемий, завидев её, вскинул руку и помахал с такой искренней радостью, будто увидел своего персонажа из сна. Он даже встал и слегка поклонился, словно был уверен, что родился в Киото, а не в Мытищах.
– Привет! – голос у него был звонкий, с театральным переливом, как будто он одновременно играл, преподавал и взывал к Луне. – Ты как раз вовремя. Я заказал нам саке. Правда, его нет в меню, но я настоял. Впрочем, они принесли рисовую водку. Надеюсь, энергетически совместимую.
– Я… – Валя села, стараясь не выглядеть человеком, который сдался ещё до начала битвы. Стул оказался неожиданно низким, платье – неожиданно коротким, колени – неожиданно публичными.
– Ты выглядишь точь—в—точь, как я тебя представлял, – радостно заявил Артемий. – Только чуть грустнее. Это хорошо. Грусть делает людей реалистичными. Я не доверяю тем, кто улыбается с утра.
– Я просто не выспалась, – буркнула Валя.
– Это тоже поэтично. Недосып – мой любимый источник вдохновения.
Он раскрыл блокнот, перевязанный лентой с принтом в виде лапок, и торжественно объявил:
– Я написал тебе хокку. Два. Одно – о твоём приближении. Другое – о твоей ауре.
Он зачитал:
– «Ты – как тень лисы. Но лиса – не в лесу. Внутри чайника».
Валя моргнула.
– Это про загадочность, – пояснил он. – Лиса – символ обмана и страсти. Чайник – центр домашнего уюта. А ты – загадочный уют с потенциалом.
Она кивнула. Рефлекторно. Словно в автоответчике души включилась функция «поддержка неловких собеседников».
Артемий начал листать дальше.
– А вот это – про наш общий путь. – Он прочитал с выражением:
– «Путь начинается. Ты – как шлем Дарта Вейдера. Только мягче».
– Шлем? – не выдержала Валя.
– Он защитный. Но при этом опасный. И глянцевый.
Кляпа в голове фыркнула.
– Я видела космические баталии, – прокомментировала она. – Но чтобы кто—то надевал уши ради секса – такое впервые.
Артемий между тем потянулся к рюкзаку, достал оттуда две пижонские палочки для еды и протянул одну Вале.
– Я заказал суши. Сет «Путь к сердцу кунаичи». Там роллы в форме сюрикенов. Очень тематично.
Валя взяла палочку двумя пальцами, будто это был экспонат из кунсткамеры.
– Я не умею ими есть.
– Это только усиливает твою харизму. Беспомощность – новое эротическое.
Суши принесли. На деревянной дощечке были разложены фигуры, напоминающие окровавленные звёздочки. Один из роллов был в форме сердца с васаби, выложенным по краям в виде лепестков.
– Это ты, – сказал он. – Моё сердце в васаби.
Валя попыталась не засмеяться, но звук всё же вырвался – нечто среднее между икотой и хрипом.
– Ты случайно не преподаватель?
– Почти. Я веду поэтический кружок при клубе восточной культуры «Окаме—ро». Нас всего шестеро. Один из нас рисует эротические комиксы, другой – шаман. Остальные пока определяются.
– А ты кто?
– Я – мост между мирами.
На этом месте Кляпа просто замолчала. Даже она. Потом, через паузу, в которой затих ветер истории, произнесла:
– Слушай, если я когда—нибудь начну нести такую чушь – просто запиши меня на УЗИ мозга.
Валя потянулась к бокалу, не спрашивая, что внутри. Глотнула. Горько, крепко, сладко – всё сразу. Возможно, рис. Возможно, хлорка.
– Я рад, что мы совпали, – мечтательно продолжал Артемий. – Мне кажется, твоя энергия говорит по—японски. Она говорит: «ватакаши ва сэнсэй дэсу». Это значит: я – учитель. Или женщина. Там всё сложно.
Он достал вторую тетрадь, уже с наклейками покемонов.
– А это моя книга хайку в жанре «семейная эротика». Тебе обязательно нужно прочитать. Особенно вот это: «Ты открылась мне. Как кошелёк в день аванса. Легко. Прозрачно».
Валя потёрла переносицу. Не потому, что болела голова – просто хотела убедиться, что лицо ещё на месте.
– Убей меня, – прошептала она.
– Что? – вскинулся Артемий.
– Ух ты. Глубоко, – мгновенно выкрутилась она. – Это ты сейчас придумал?
Артемий засмущался.
– Нет, но я могу записать. У меня есть блокнот для внезапных откровений.
– А у меня – для внезапных побегов, – прошептала Валя, снова только себе.
Он подвинулся ближе. Слишком быстро. В глазах зажглось что—то, напоминающее смесь страсти и рецензии.
– А теперь, если ты не против, я хотел бы прочитать отрывок из своего фанфика. Это про любовь между демоном—трактористом и принцессой саке. Там очень чувственно.
Кляпа в голове взвизгнула.
– Если он сейчас начнёт с фразы «в её глазах отражался его комбайн» – я сдаюсь. И, честно говоря, даже я немного боюсь узнать, что будет дальше.
Артемий не просто предложил пойти к нему – он озвучил это с такой торжественной интонацией, будто приглашал её на паломничество в храм культурных взаимопроникновений.
– У меня там фикус, кот, колонка с саундтреками из «Унесённых призраками» и постель, застеленная простынями с принтом сакуры. Мне кажется, мы должны завершить энергетическую композицию.
Валя смотрела на него с тем выражением, с каким человек смотрит на недоеденный суши—сет в конце смены: вроде бы всё уже перебродило, но выкидывать жалко.
– Ладно, – сказала она.
Сама не поверила. Не потому что хотела. Потому что в этот момент ей показалось: если уж погружаться в бездну нелепости, то по уши, с бантом. А ещё потому, что Кляпа в голове начала аплодировать. Внутренне. С притопом.
– Вот это поворот, – раздалось в черепной коробке. – Спонтанность – моя любимая форма сопротивления. Браво, Валя. Идём смотреть, как выглядит жилое пространство человека, у которого на груди висит катана и уверенность.
Дорога до квартиры прошла под саундтрек Артемия: он рассказывал про японские каллиграфические школы, свои детские фанфики на тему «Человек—паук и гейша», рассказывал о том, как однажды почти поступил в театральное, но не прошёл по конкурсу из—за «слишком живой мимики». Валя кивала. Периодически. Чаще – автоматически.
Квартира находилась в хрущёвке, на первом этаже, с ковриком с надписью «Добро пожаловать в дзэн». Обои были в облачках, тусклая люстра – в виде восьмилучевой звезды.
– Снимай обувь, – сказал Артемий. – Но оставь саму себя. Здесь мы – только духи.
– Ага, – ответила Валя, уже входя, – я как раз себя сегодня дома не застала.
Он провёл её в комнату, где первое, что бросилось в глаза, – это много. Много всего. Мягкие игрушки: покемоны, няшные кролики, один почему—то с торсом Будды. Полки с мангой, фигурки с вырезанными мышцами, коробка с лего—злодеями из «Наруто». На стене висели два световых меча, один горел. Второй —, видимо, переживал.
– Проходи, – сказал он с мягкой улыбкой. – Располагайся на татами. Это, конечно, не настоящее, но я делал сам. Из туристических ковриков.
– Вижу, – кивнула Валя, – ты человек глубоко текстурный.
– Спасибо, – просиял он. – Я так редко слышу искренние комплименты.
На столике стояла чаша с леденцами, три свечи в форме панд и термос с подписанным маркером словом «инфуз».
– Что в термосе? – спросила она.
– Мой авторский чай. С лемонграссом, чертополохом, двумя видами корицы и одной тайной.
– Звучит как шутка с последствиями.
Он смеялся. Тонко, с придыханием. Потом приглушил свет и включил колонку. Из неё заиграл инструментальный трек с флейтой, монотонный, как дыхание усталого буддиста.
Валя села на коврик. Медленно, как человек, опустившийся на кресло стоматолога. Взгляд упал на полку.
– У тебя тут… шлем Дарта Вейдера?
– О, это мой отец. В духовном смысле.
Кляпа хрюкнула.
– Я не уверена, кто из нас теперь в ловушке, – прошептала она. – Но я точно чувствую: энергия в этой комнате копится как перед фейерверком. Только не факт, что он разрешён в жилом секторе.
Артемий вернулся с чашками. Одну протянул Вале. Во второй – уже плескалась та самая «тайна». Она глотнула. На вкус – мыло, хна и отчаяние.
– Ну что, – Артемий присел рядом. – Я могу прочитать тебе отрывок из своего романа, но мне кажется… – он замолчал, – слова не всегда передают энергию тела.
Валя сделала глоток. Потом ещё один. И в какой—то момент поняла: ей уже всё равно. Она хочет просто пережить эту ночь и потом рассказывать о ней как о происшествии. Стереть её не получится. Но можно будет повесить на крючок юмора.
– Ну давай, – сказала она. – Только без сюрикена в постели.
Артемий просиял.
– Обещаю, только мягкие формы. Ну, может, с ушами.
Он поднялся и щёлкнул выключателем. В комнате остался только зелёный свет от подсвеченного меча. На полке что—то пискнуло – то ли игрушка, то ли дух местного абсурда.
– Ну что ж, Валентина, – сказал он торжественно, расстёгивая жилет, – пусть между нашими мирами наконец случится культурный обмен.
Валя перевела взгляд на потолок, где свисал китайский фонарик с иероглифом «путь».
– Да, – сказала она, – сейчас начнётся путь. Причём по лезвию глупости.
Кляпа, сдерживая смех, произнесла:
– Внимание, личный рекорд – ты сейчас добровольно ложишься на татами с человеком, у которого плюшевый Йода сидит на подоконнике в позе лотоса. Я в восторге. Ты – героиня.