Здоровяк остановился, но топор не убрал.
– Вы откуда?
– С Инежских, – без запинки ответил Лель. – Туда и едем. Из Даргорода. А вы?
– С юга. Из Чароградских лесов. – Здоровяк наконец расслабился, пристегнул обратно топор, не спрашивая, сел за стол к Атли и Лелю и бросил через плечо: – Эй, хозяин! Ещё два пива для наших гостей!
Здоровяка звали Ярко, он оказался самым разговорчивым и приветливым из троицы. Упырь по кличке Хвост больше скалился, пил и пожирал Атли глазами. Юноша, назвавшийся Радимом, молчал, не ел и не пил, только глядел перед собой, втянув голову в плечи, и беззвучно шевелил губами.
Атли и Лель старались вести себя непринуждённо.
– В Даргороде много людей с юга, – сказал Лель, стараясь поддержать беседу. – Я был на приёме у Зорана, и многие говорили, что они из Чароградского княжества.
– А где ты последние десять лет был, что ничего не знаешь? – хохотнул Ярко.
– До Инежских гор вести доходят с опозданием, – пожал плечами Лель. – Люди Зорана пришли к нам меньше года назад. Мы и слыхом не слыхивали ни о каком заговоре.
– Освободительной войне, – поправил его Ярко, но, впрочем, беззлобно. – У нас в Чарограде после смерти князя и его жены на княжение села их дочка Рогнеда. Девица болезненная и до власти и княжеских дел не охочая, знай себе сидела в своём тереме да книжки читала. Всеми делами ворочал её воевода Яровид, да того интересовали только деньги да карты, так что он влез в долги и княжество чуть по миру не пустил. На этом-то Зоран его и подловил. Так что пока тот воевода раскладывал карты и писал отчёты о том, что всё в княжестве тихо, мы спокойно вели свои дела и собирали силы.
– А как же Гвардия? – удивился Атли, с трудом сдерживая гнев и разочарование. – В Чарограде же… Разве в Чарограде нет Дома Гвардии? Ни Воронов, ни Соколов?
Ярко шутливо погрозил ему пальцем:
– А ты, девица, думаешь, с кем Яровид бросал на стол карты? И у кого они ходили в должниках? Зоран тугие связи сплёл с ними, с купцами, да с местной знатью. Сделал всё, чтобы на нас закрывали глаза, – где подкупом, где угрозами, где другими средствами. Да они, признаться честно, и сами смотреть не хотели. Их больше прельщало всё то, что блестит.
Атли сжал под столом кулаки и уставился в кружку. Вот, значит, как его Вороны всё это время… Он нахмурился, вытесняя эту мысль. Слишком поздно сожалеть, сделанного не воротишь. Всё, что можно сделать, – извлечь из случившегося болезненный урок. Сейчас важнее другое. Скоро Чароград навестит Дарен – окажется если не в логове чернокнижников, то очень к нему близко.
– Много ещё наших осталось в Чарограде? – Атли постарался задать вопрос как можно более невинно.
– В основном старики да дети… – начал было Ярко.
– А ты чего это интересуешься? – перебил его упырь, всё это время неотрывно глядевший на Атли.
– Так, просто интересно. – Атли спешно искал слова и старался улыбаться поглупее. – Было бы здорово, если бы всё Вольское Царство стало нашим.
– Это Зорану решать, – отрезал Хвост.
– А вы разве не хотите? – Атли обвёл всех взглядом. – Захватить все пять княжеств?
– Освободить, – поправил Ярко, мрачнея. – Мы хотим жить открыто, ни от кого не прячась. Если для этого будет достаточно Даргородского княжества, то другие нам ни к чему.
– Если Зоран не решит иначе?
– Зорану и Первым виднее.
Первые? Кто такие Первые? Атли не знал, но спрашивать было слишком опасно, поэтому он улыбнулся:
– Да, думаю, ты прав. Зоран… сплотил нас. – От воспоминаний о пире в Царских Палатах Атли пробрала дрожь.
– Если понадобится, мы за него умрём, – решительно сказал Ярко.
На этих словах Радимир, всё это время что-то неслышно бормотавший себе под нос, вскинул на Ярко круглые от страха глаза:
– Умрём? Я не хочу умирать, – прошептал он, тряся головой. – Я не хочу умирать. Они всё время говорят, что я умру. Твердят и твердят. Но я не хочу, я не хочу, не хочу.
– Заткнись, – буркнул Ярко.
– Кто говорит? – спросил Лель.
Взгляд Радимира сделался безумным, глаза лихорадочно блестели.
– Тени. Их так много, и они всё время шевелятся, шевелятся и шепчут, шепчут, шепчут. – Он обнял себя руками и принялся раскачиваться взад-вперёд. – Пусть они замолчат. Заставьте их замолчать!
– Успокойся. – Ярко казался обеспокоенным. Атли понял, что подобное поведение Радимира для него в новинку. – Ты должен быть сильным. Тебя избрали священным сосудом, не будь тряпкой.
– Я не хочу быть сильным! – крикнул Радимир, брызжа слюной, и вскочил на ноги. Глаза его налились кровью. – Я хочу, чтобы они заткнулись, чтобы все вы заткнулись! Они убьют меня! Я не дам им себя убить!
Волк зарычал, чуя беду, Атли покосился на меч, прикидывая, как быстро сумеет его выхватить. Ярко поднялся и протянул руку к Радимиру, явно намереваясь усадить на место.
– Не приближайся! – взвизгнул тот, отскакивая, споткнулся и повалился на пол, с грохотом опрокидывая пустующую лавку. – Ты тоже хочешь меня убить! Я должен их вытащить! Тогда они замолчат!
Никто не успел его остановить. Хвост бросился к Радимиру, Атли выхватил меч, Лель вскочил на ноги, а Ярко отпрянул от юноши. Радимир вонзил зубы в руку на ладони и, заревев от боли, вырвал кусок кожи.
Атли прежде никогда не видел Тени.
Десять серых, зыбких, полупрозрачных фигур, отдалённо напоминавших людей, вытянутых и лишённых отличительных черт, заполнили трактир. Несколько мгновений ничего не происходило, будто бы Тени не знали, что им теперь делать, а люди не понимали, что делать им. Только Радимир продолжал кусать свою руку и кричать, корчась на полу. Всё так, как и говорила Сорока: с носителем Тени способны становиться видимыми и обретать форму и днём и ночью. Обретать форму и убивать.
– Держи их в узде! – крикнул Ярко, и этот крик тут же привлёк Тени.
Они заметили добычу.
Три Тени ринулись вперёд и исчезли в теле Ярко, ещё четыре – атаковали Хвоста. Хозяин трактира рухнул на пол, корчась от боли. Одна из Теней остановилась напротив Атли, словно задумалась. Он дёрнулся в сторону выхода, и Тень кинулась на него.
Боль сковала мышцы, и Атли закричал, хватаясь за грудь. Подобную боль сложно было бы описать словами, возможно, нечто похожее испытывали те, кого свежевали заживо, сдирая кожу с мышц, а мышцы – с костей. Атли задохнулся и повалился на колени. Он бы потерял сознание, если бы Волк не окутал его сознание своим, – боль немного притупилась, принятая на себя зверем. Тень внутри забилась – ей такое соседство не понравилось.
Позади раздался крик Леля, и это привело Атли в чувство.
Тени живы, пока жив их носитель. Так сказала Сорока.
Ещё одна Тень приблизилась к Атли, но он оказался быстрее. Рванул вперёд, к ещё живому Радимиру, и вонзил ему в сердце меч, навалившись на рукоять всем телом. Захрустели рёбра, изо рта чернокнижника брызнула кровь. Он вцепился руками в одежду Атли, словно пытаясь добраться до горла, но нащупал только медальон. Треснула цепочка.
– Они замолчали, – прохрипел он, блаженно улыбнулся и закрыл глаза. Рука, сжимающая медальон Атли, безвольно упала на пол.
Тени исчезли, будто бы их никогда и не было. С ними исчезла и боль, измученный Волк заскулил и растворился в темноте сознания Атли, почти исчезнув до тех пор, пока не залечит невидимые раны. Атли с трудом контролировал своё тело, но всё же заставил себя подняться на ноги. Взгляд его упал на Ярко: тот лежал с перекошенным от ужаса лицом, глаза его закатились. Чернокнижник был мёртв.
– Лель! – Атли развернулся и бросился к другу.
Лель лежал ничком и не двигался. Атли упал перед ним на колени и дрожащими руками перевернул на спину. Еле слышно Лель застонал, и Атли не сумел сдержать облегчённый то ли вздох, то ли стон, согнулся пополам и положил голову Лелю на грудь, где под рубахой уверенно билось сердце.
– Слава Великому Волку, – прошептал он. – Я боялся, что не успел.
– Как остальные? – отозвался Лель – каждое слово давалось ему с большим трудом.
Атли оглянулся. Хозяин таверны застыл в неестественной позе, Хвост пустым взглядом смотрел в потолок, так и не дотянувшись до ножа в сапоге.
– Мертвы.
Дрожа всем телом, Лель сел. По щекам его бежали слёзы, но он, кажется, совсем их не замечал.
– Значит, – сказал он, – сегодня только наш счастливый день.
– Ещё поживём, – ответил Атли, помогая Лелю подняться. – Сможешь ехать верхом?
– Нужно похоронить их, – Лель обвёл печальным взглядом трупы.
– Нужно убираться, пока сюда не сбежалась вся деревня. Наверняка кто-то услышал крики, – покачал головой Атли, вынимая из руки Радимира свой медальон. – Эта история и так привлечёт слишком много внимания. Нельзя, чтобы нас увидели и задержали. А ты к тому же едва держишься на ногах.
На это Лелю было нечего возразить.
18Смерть в Тёмном Лесу
Пещера Белогора оказалась гораздо больше, чем Василиса могла себе представить. Это был лабиринт из коридоров, комнат и проходов, которые вели в разные части леса. Здесь нашлись даже теплицы, курятник и загон с козами, за которыми – как и за всем домом – ухаживал Мяун. Домовой изнывал без хозяина, а потому обхаживал гостей днём и ночью, вкусно кормил, следил за тем, чтобы не гасли камины, а одежда и постельное бельё всегда были свежими.
Никто не решался сказать ему о том, что хозяин его мёртв и домой уже никогда не вернётся, а Мяун то и дело повторял, как Белогор обрадуется и как похвалит домового, когда узнает, что в его отсутствие гости были сыты и довольны.
Большую часть времени Василиса, Кирши и Финист проводили в библиотеке, среди вырезанных прямо в камне полок, снизу доверху забитых книгами и свитками. Там же и ели, не желая тратить время на походы в столовую, а глубокой ночью, падая с ног от усталости, кое-как доползали до своих комнат и валились спать, и на следующий день история повторялась. В этом круговороте Василису радовало только одно – у неё не оставалось сил ни на мысли о Беремире и Гвардии, ни на заботу о кровоточащей в сердце ране, которое, если достаточно усердно его игнорировать, вроде даже почти не болело. Один только Тирг радовался жизни, бездельничал и заставлял Мяуна себе прислуживать.