Ягин взял украшение и придирчиво, будто матёрый оценщик, повертел перед глазами.
– Безвкусица, но сгодится, – заключил он и не глядя швырнул перстень в шкатулку. Тот ударился о крышку и упал на горку других драгоценностей.
Василиса вздрогнула, будто это не перстень швырнули словно безделушку, а её кровоточащее сердце, но ничего не сказала. Ей хотелось поскорее покинуть избушку.
Ягин, фальшиво насвистывая какую-то мелодию, открыл входную дверь и вышвырнул из избы клубок.
– Добро пожаловать на Поля Нави.
За дверью избы расстилалось бескрайнее море тумана.
20В Полях Нави
Василиса подобрала клубок и обернулась. Избушка исчезла, а далеко-далеко, вырастая над туманом, уходило ввысь огромное золотое древо. Его ветки яркими трещинами испещрили небо, вспыхивали и гасли, переливались и пульсировали будто живые.
Так вот она какая – Навь.
– Что-то мне подсказывает, что нам туда, – сказал Кирши, тоже разглядывая чудесное древо. – Тут и указателя никакого не нужно.
Василиса тоже так считала, но на всякий случай всё равно бросила клубок на пробранную инеем траву – странно, ведь тут было совсем не холодно. Попросила его указать путь, но тот не сдвинулся с места. Попробовала снова – с тем же результатом.
– Значит, дальше сами. – Василиса спрятала клубок в карман. – Ничего другого я не ожидала.
– А я надеялся, что хозяйка выйдет нас поприветствовать, – хмыкнул Кирши, и стоило только ему это сказать, как за спиной послышалось приглушённое рычание.
Из тумана медленно, крадучись, вышла стая гулей. Они принюхивались и трясли головами, будто не могли понять, кто или что перед ними и как себя с этим неведомым вести. Но чем ближе они подходили, тем ярче и плотояднее горели их красные глаза, тем больше лилась из раскрытых пастей слюна.
– Хорошо приветствие, – процедила Василиса, выхватывая меч. Вовремя, как раз чтобы вонзить его в гуля – он бросился на чародейку, метя в горло. Чудище повалилось ей под ноги и тут же рассыпалось прахом.
– Удобно, – бросил Кирши, наблюдая, как превращается в пепел тот гуль, которому он только что отрубил голову. Кирши ловко ушёл от новой атаки и, пока гуль, пролетевший мимо, разворачивался, побежал вперёд, разрезая чудищ одного за другим.
Василиса постаралась не отставать и тоже рубила тварей направо и налево. Тупые и неповоротливые, гули были лёгкой мишенью, но и с такими раньше пришлось бы знатно повозиться, вряд ли она и минуту бы продержалась с одним лишь мечом, без чар. Чародейка порадовалась, что ни задания Финиста, ни тренировки не прошли даром. Эта мысль придала ей сил. Пусть немного, но она продвинулась вперёд. Возможно, на пути к новой себе.
Гули падали и исчезали, а Василиса почти танцевала, то дразня и ускользая, то приближаясь и нанося смертельные удары. Это было похоже на чары. Вместо пассов – выпады и удары, вместо стоек – бесконечное, неугомонное движение ног. Наконец. Наконец у неё получилось это почувствовать. Так же как чары срывались с пальцев, так меч стал продолжением её рук. Пока тяжёлым и неповоротливым, но продолжением. Василисе вдруг захотелось расхохотаться – так всё оказалось просто! Просто нужно было увидеть!
Радость едва не стоила ей прокушенной лодыжки, и Василиса мысленно отругала себя за беспечность, в последний момент уходя от острых зубов и тут же сражая противника.
Скоро радость и вовсе сошла на нет – Василиса начала уставать, дыхание сбилось, руки заломило, а гули всё не заканчивались. Почему, чубась его дери, они не заканчиваются?
Краем глаза Василиса заметила, как одна из горсток праха завертелась, подхваченная невидимым вихрем.
– Чубасья мать! – На месте праха возник новый гуль. Целёхонький. – Они оживают!
– Я заметил. – Кирши отпихнул сапогом гуля и вспорол его катаной, снова превращаясь в пепел. – Придётся бежать, а то они нас измором возьмут. Я расчищу путь, ты прикрывай спину!
Василиса не спорила, коротко кивнула и побежала вслед за Кирши, подчищая гулей, на которых у того не хватало времени. Чудища восстанавливались не сразу, и это позволило гвардейцам вырваться вперёд. На ходу Василиса кое-как вернула меч в ножны. Со всех ног они мчались к огромному золотому древу, маяком светившемуся в непроглядном тумане.
Прибитое инеем поле сменилось лесом, в котором когда-то бушевал пожар. Чёрные голые деревья кольями стояли на усыпанной пеплом земле. Запах гари забирался в нос и застревал в горле – Василиса с трудом сдерживала кашель. Она неслась вперёд, стараясь не терять из виду спину Кирши. Корень бросился под ноги, сердце замерло, чародейка вскрикнула, спотыкаясь, но в последний момент удачно сгруппировалась, ушла в кувырок и чудом продолжила бег, шатаясь из стороны в сторону, но всё же удержав равновесие.
– Жива? – Кирши обернулся.
Василиса пробурчала что-то невразумительное – непредвиденный кувырок выбил из лёгких воздух, и дыхание сбилось. Чародейка была сосредоточена на том, чтобы вернуть ему прежний ритм – иначе долго она не пробежит. Гули всё ещё неслись следом, хрипя и подвывая.
Василиса услышала, как Кирши вскрикнул, вскинулась, но на следующем шагу нога не коснулась земли, и Василиса кубарем полетела куда-то вниз. На этот раз кувырок её не спас.
Туман сыграл злую шутку, скрыв глубокий, крутой обрыв. Камни и ветки впивались в тело, били и царапали, а рыхлая почва не позволяла остановиться и ещё быстрее несла Василису вниз.
Наконец падение закончилось, и она распласталась на земле. Всё её тело, казалось, превратилось в один огромный синяк. Гули столпились на вершине обрыва, но спускаться не решились. Погоня была окончена.
– Чубась, чтоб я ещё хоть раз сунулась за этим клубком… – простонала Василиса и села, кряхтя и причитая, как столетняя старуха.
Кирши уже поднялся на ноги и отряхивал с кафтана пыль. На щеке его красовалась длинная ссадина. Он осторожно повёл плечами и повертел головой, проверяя, всё ли цело.
– И как нам теперь взобраться наверх? – Василиса запрокинула голову, глядя туда, где остался край оврага и золотое древо. Слишком крутой склон, чудо, что они остались живы. Или – Василиса оглядела себя, – может быть, они всё же умерли и просто не знают об этом? Хотя, наверное, тогда у неё ничего бы не болело.
– Придётся идти по дороге, – ответил Кирши.
И правда, сидела Василиса точно посреди серой широкой дороги в две колеи.
– Куда-нибудь выведет, а там разберёмся. – Кирши протянул чародейке руку.
Часы сменялись часами, а овраг не только не закончился, но превратился в настоящее ущелье, окружённое неприступными скалами, выхода из которого было не видать, сколько ни топай и как ни вглядывайся в серую хмарь. Радовало только то, что нападать на путников пока никто не торопился.
Скоро Василису начал одолевать голод. Желудок Кирши тоже то и дело тихонько урчал. Не решаясь на привал, они собрались перекусить на ходу. Василиса запустила руку в поясную сумку, где ждали своего часа хлеб и вяленое мясо.
– Что за…
Хлеб, перед походом испечённый Мяуном, покрылся плесенью и сгнил, источая сладковато-прелый запах. То же самое случилось и с мясом. Кирши, в сумке которого хранилась пара яблок, выругался и бросил на землю сморщенные, покрытые белой коркой плоды. Вся еда, что они взяли с собой в путь, оказалась испорченной.
Кирши, принюхавшись к бурдюку и сделав глоток, протянул его Василисе:
– Вода в порядке. Хоть что-то.
Чародейка припала к горлышку, и живительная влага коснулась пересохших губ.
– Надо бы уже искать ночлег, – сказала она, возвращая бурдюк. – Солнца не видно, и похоже, тут не стемнеет. Сегодня мы отсюда уже не выйдем, надо отдохнуть и поспать.
Кирши кивнул. Только вот укрыться посреди ущелья было негде, но не ложиться же спать прямо на дороге, в самом деле. Словно в ответ на их чаяния дорога начала вилять, сужаться и подниматься, превращаясь в горную тропу. Они забирались всё выше и выше – Василиса уже готова была упасть и заснуть на месте, – пока среди скал не заметили наконец небольшую пещерку, достаточно глубокую, чтобы скрыть их от чужих глаз на какое-то время. На полу лежала соломенная подстилка, у стены был сложен хворост, поленья, огниво, котомка, полная хлеба, и закупоренная бутыль. Будто бы путников кто-то ждал.
– Не нравится мне это, – сказал Кирши, осматриваясь. – Но и идти дальше уже сил нет. Придётся спать по очереди, на случай, если хозяин вернётся.
– Или это проделки Морены. – Василиса указала на хлеб в кузовке, вспоминая наставление Тирга ничего не есть и не пить, если не хочешь остаться в Нави навсегда. – Отличная находка для уставших путников, не находишь? На нас не будут нападать, нас хотят подловить.
– Лишняя осторожность не помешает.
В пещере было прохладно, поэтому, посовещавшись, путники всё же решили развести костёр в обложенном камнями очаге. Еду благоразумно трогать не стали, хотя у обоих животы без остановки урчали и ныли от голода. Выпили по глотку из своего бурдюка и легли на подстилку, подложив под головы сумки. Солома казалась свежей, но совсем ничем не пахла, зато ноздри щекотал приятный запах костра.
Василисе выпало отдыхать первой, но, несмотря на жуткую, сшибающую с ног усталость, сон не шёл, и она напряжённо вглядывалась в пляшущие на потолке тени от костра и вслушивалась в каждый шорох, то и дело проверяя рукой, не исчез ли из-под бока меч. Кирши лежал рядом, в локте от Василисы, наблюдал за отворотом пещеры, что вёл к выходу. Растянувшийся во весь рост, с закинутыми за голову руками, он казался совершенно спокойным.
– Попробуй заснуть, – сказал он, когда Василиса в очередной раз проверила оружие. – Не пожалею и подниму, когда настанет твой черёд дежурить.
Василиса зажмурилась, но только встревожилась ещё сильнее. Через несколько долгих минут чародейка вымученно засопела.
– Не могу. Может, прикажешь мне заснуть? – полушутя предложила она.
Кирши остался невозмутимо серьёзным: