– У Тирга… Тирг жив, – сказала она. Наставник в ответ только кивнул, словно никогда в этом не сомневался. А Василиса снова замялась, пытаясь найти в себе силы спросить. Она знала, что после того, как слова слетят с её губ, дороги назад не будет. Ей придётся услышать ответ, каким бы он ни был.
«Иногда, приближаясь к богу, можно случайно увидеть, что и он смертен», – однажды сказал ей Беремир. Она уже не помнила, когда и при каких обстоятельствах, но теперь, сидя рядом с ним, понимала, что подобралась слишком близко. А его ответ – каким бы он ни был – навсегда разрушит тот идеальный образ наставника, который Василиса бережно хранила, а после – упрямо собирала из пыли, в которую он превратился после разговора с Финистом.
– Я кое-что узнала… – решилась она наконец, не в силах поднять глаза на Беремира.
– М-м?
– В ту ночь в Лютоборах. Когда тебя… убил Белогор. Колдовское пламя. Твоих рук дело?
Беремир, не задумываясь, кивнул.
– Думал, достану его, – с досадой хмыкнул наставник, скрещивая руки на груди. – Не ушёл бы он живым, если бы не артефакт. Этого я не учёл. Морена, пройдоха, предупредила, что в ту ночь я умру, но не сказала, кто переступит порог, и про серп предпочла не упоминать.
По спине ледяной змеёй проскользнул ужас.
– Беремир, погибли невинные люди. Ты… – Василиса сглотнула, – подумал об этом?
– Конечно, это же колдовское пламя. Большинство людей должны были танцевать на празднике. А когда я понял, что передо мной Белогор, осознал, что иначе его не одолеть. Но он не зря был лучшим, переиграл меня, как всегда.
Казалось, Беремира больше задело то, что он не сумел одолеть бывшего учителя, а не то, что его смелая затея свела в могилу десятки людей.
– Не все были на празднике, Беремир, – попыталась образумить его Василиса. – Много людей погибло. Целая улица сгорела!
Беремир печально вздохнул и погладил бороду.
– Я сделал то, что должен был, Василиса, – сказал он. – Жаль, что погибли невинные люди, но нам приходится приносить жертвы для того, чтобы одолеть зло. Иного способа остановить Белогора не было. И даже он, – Беремир скрипнул зубами, – не сработал.
Василиса закачала головой, отгоняя от себя страшные слова.
– Они любили тебя, верили тебе, и ты… так просто принёс их в жертву?
– Это война, Василиса, бесконечная битва со злом. А на войне нет места жалости и сомнениям. – Беремир мрачно, с плохо скрываемым неудовольствием, посмотрел на ученицу: – Если ты надела гвардейский кафтан – будь готова приносить жертвы. Ты не можешь спасти всех, но можешь повлиять на то, сколько невинных окажется в могиле. Десяток невинных жизней сегодня или сотня завтра? Это нелёгкий выбор, но его приходится делать.
– Твой план даже не сработал, – огрызнулась Василиса, злясь всё сильнее. – Они все умерли ни за что.
– Согласен, моя речь звучала бы убедительнее, если бы всё удалось. Но суть от этого не меняется. Это жестокий мир, Василиса, и, судя по шрамам, ты уже успела это понять.
– Нет, – отрезала Василиса, вскакивая на ноги. – Нет. Так нельзя. Мы должны защищать людей, мы должны страдать, и нам умирать, не им. Не от нашей руки, Беремир! Мы должны их защищать, а не приносить в жертву!
Наставник не разозлился, глубоко вздохнул, сложив руки на животе.
– Мне очень жаль, что ты так ничему и не научилась, – разочарованно сказал он, глядя на ученицу поверх очков. – Жаль, что Ворон из тебя не вышел.
– Таким Вороном я быть отказываюсь. – Василиса уверенно вскинула подбородок и решительно посмотрела на наставника сверху вниз. – Я благодарна тебе за всё, чему ты меня научил. Но этот урок я не приму. У меня есть своя жизнь, её мне и разменивать.
Беремир улыбнулся.
– Что ж, это твой выбор, – кивнул он. – Только ответь себе на вопрос: если каждый Ворон ляжет на алтарь, кто останется защищать невинных?
– У всех Воронов один конец, разве нет? Раньше или позже мы все окажемся в могиле, – вскинула бровь Василиса. – Но когда не станет нас, на смену обязательно придёт кто-то другой. – Она закрыла глаза, запрокинула голову и протяжно выдохнула, чувствуя, как слабеют плечи. – Я хочу жить. Я очень хочу жить. Но и все те, кого мы защищаем, этого хотят. Ты прав, я не могу спасти всех, но… я могу попытаться. Пусть это глупо, пусть простодушно, пусть я тебя разочарую, но разве могу я поступить иначе?
Беремир не улыбнулся.
– Скукота-а-а, – протянула Морена, глядя в огромное золотое блюдо, по которому катилось наливное яблочко. В блюде виднелись образы Василисы и старика, как догадался Кирши, Беремира. – Столько высокопарных слов и никакого толку.
Богиня покосилась на Кирши:
– С тобой было гораздо веселее. Все эти «какой же ты жалкий», «упёртый баран» – я думала, ты на него набросишься. Ух! Холодные и мрачные ребята вроде тебя обычно становятся обжигающе горячими, когда чувства наконец вырываются на свободу. Думаю, я совсем капельку не дожала и было бы…
– Приведи Василису сюда, – сухо сказал Кирши, прерывая её болтовню.
Морена презрительно изогнула брови:
– Приказывать мне вздумал, мальчишка? Я продлила твою жизнь, могу и забрать.
– Не можешь. Василиса выполнила свою часть сделки.
– Ах, и то верно. А ты смышлёный. – Морена плотоядно улыбнулась: – Уверена, что не подведёшь меня.
– Я сказал, что не собираюсь заключать с тобой никаких сделок.
– Да-да. – Морена отмахнулась, схватила с блюда яблоко, смачно надкусила и застучала острыми ноготками по столешнице. – Твоей подружке повеселить меня не удалось. Поэтому пока что в свой дворец я её не пущу, ты уж не обессудь. Считай это своеобразной платой за вход. Тем более что с Ягином вы наверняка отделались какими-то побрякушками. Что бы такое придумать?
Кирши вскочил на ноги:
– Хочешь, развлекись ещё со мной, но оставь Ва…
– Сядь.
В воздухе, откуда ни возьмись, появились щупальца тьмы, они скрутили Кирши по рукам и ногам и намертво пригвоздили к стулу. Опутали всё тело и спеленали так туго, что он едва мог сделать вдох.
– Можешь болтать, но не дёргайся. Это раздражает, – цокнула языком Морена и бросила на блюдо надкусанное яблоко. – Попробуем-ка вот так, чародейка. Ну же, развлеки меня.
Беремир исчез, избушка тоже, и Василиса снова осталась стоять посреди тумана совсем одна.
– Чубасья мать. – Чародейка огляделась: – Что теперь?
– Кто ты такая? – послышался хриплый голос за спиной. Голос, который пробирал до костей и от которого у Василисы кровь застыла в жилах.
Свет померк, и чародейка оказалась в комнате незнакомой избы. Дрожащий полумрак и запах гниющей плоти. Волосы на затылке зашевелились от страха, и Василиса медленно, скованная собственными окостеневшими мышцами, будто пьяная, повернулась.
Белогор сидел на лавке у печи, а на столе рядом, занимая почти всё пространство маленькой комнаты, лежало тело юноши. Кожа серая, покрытая трупными пятнами, кое-где уже сгнила и сползла, обнажив белые кости, сквозь щёку проглядывали зубы. На юноше был чёрный Вороний кафтан. Над трупом жадно вились мухи. Они садились на лицо, ныряли в рану на животе, забирались в приоткрытый рот и выбирались наружу из прорехи в щеке.
Василису замутило. Пустой желудок сжался и подкатил к горлу, стремясь вывернуться наизнанку. И только животный ужас перед убийцей заставил его остаться на месте.
– Это мой сын, – пояснил Белогор, восприняв страх на лице Василисы по-своему. – Морена решила меня помучить. Как-никак я теперь в полном её распоряжении. Что я ни делал – уж и закапывал, и сжигал моего мальчика, – он неизменно возвращается и ложится на стол. Злобная ведьма. – Белогор перевёл уставший взгляд на Василису: – А ты кто?
– Кто… я? – Язык сделался деревянным и отказывался ворочаться. Сердце билось так быстро, что грозило лопнуть. Воздух приходилось силой проталкивать в скованные страхом лёгкие.
– Ты живая. – Белогор сощурился: – Живым здесь не место. Ищешь кого?
Василиса пропустила его вопрос мимо ушей.
– Ты… не помнишь… кто я? – Она выдавливала каждое слово, и оно камнем падало ей под ноги.
Белогор всмотрелся в её лицо, нахмурил седые брови, тяжело поднялся с лавки и подошёл ближе. Василиса шарахнулась от него, налетев спиной на стену. Белогор удивился:
– Ты чего это?
– Ты не помнишь меня? – задыхаясь, тупо повторила Василиса.
Он покачал головой:
– Не помню.
– Ты… ты убил меня! – Паника нарастала, кровь шумела в ушах, перед глазами поплыли красные круги. Василисе казалось, что она вот-вот потеряет сознание, и чародейка до боли сжала кулаки. Ногти впились в ладони, и сознание немного прояснилось, достаточно, чтобы сквозь шум крови услышать ответ:
– Нет. Не помню. Уходи.
Согбенный старик развернулся и заковылял обратно к лавке.
– Врешь! – Василиса нашла в себе силы выпрямиться. – Ты отнял мою жизнь! Ты должен помнить!
Белогор хмыкнул, тяжело опускаясь на лавку:
– Разве? Не выглядишь ты мёртвой.
– Ты привязал меня к алтарю и проткнул серпом моё сердце! – зарычала Василиса, наступая.
По лицу Белогора скользнула тень узнавания и… равнодушия.
– А-а, – причмокнул губами он. – Искрящаяся девочка, полная магии Источника. Как жаль. – Он окинул Василису взглядом с ног до головы. – Теперь от тебя осталась только тень. Морена нас обоих обдурила.
Василиса посмотрела на свои трясущиеся руки. Ладони, которые не могли больше высечь ни одной искры. Гневный взгляд метнулся обратно к Белогору, старик глядел на неё бесцветными, потухшими глазами. Серый, старый, слабый, измученный бесконечной пыткой богини – он тоже теперь был лишь тенью великого чародея. Перед Василисой сидел немощный старик, обречённый провести вечность с гниющим трупом собственного сына. Сына, которого он так и не смог отпустить.
Гнев остыл, сменившись отвращением, но скоро и оно угасло. Василиса провела ладонями по лицу и откинула со лба влажные от пота волосы. Морена подстроила ей эту встречу – в этом чародейка не сомневалась. Но, похоже, сама того не зная, богиня оказала Василисе большую услугу.