– Она не про это! – закатила глаза Самбир.
– Зато суть отражает верно! – захохотал Людмил. – Прости, Молчан, но тут первое место уходит нашему капитану Атли.
Под натиском глупых шуток и общего смеха Василиса расслабилась. Даже головная боль отступила, а страх немного улёгся, и вот она уже смеялась вместе со всеми, согретая теплом костра.
Когда все камни багреца были наполнены магией, а резерв Василисы оказался почти пуст, она попрощалась с новыми знакомыми и побрела обратно к своему шатру, мечтая только об одном: поскорее положить голову на подушку. Вот и хорошо, вот и славно – у неё просто не было больше сил бояться, даже если бы сейчас Зоран появился прямо перед Василисой, она бы даже не вздрогнула.
– Ну, здравствуй, красавица.
Василису окатило патокой знакомого голоса. Сердце испуганно сжалось.
32Нити, что сплетаются перед рассветом
Финист вышел из вечерней тени и смерил Василису взглядом. На нём красовались чешуйчатые доспехи, такие же, как и у всех воинов в лагере.
– Что ты здесь делаешь? – спросила Василиса. – Убирайся.
Финист снисходительно улыбнулся:
– Так вышло, красавица, что больше ты мне приказы не отдаёшь. Но не печалься сильно, я всё ещё готов подчиняться… в некоторых позах.
– Чего ты хочешь? – Василиса пропустила его слова мимо ушей. Она старалась незаметно оглядеться по сторонам. Лагерь почти полностью уснул, но некоторые воины всё ещё сидели у костров, и до её шатра было рукой подать. Если Финист что-то выкинет, помощь подоспеет быстро.
– Поговорить.
– Ну а я с тобой говорить не собираюсь, – процедила Василиса и прошла мимо, но Финист удержал её, поймав за запястье. Чародейка резко обернулась, выхватывая нож из сапога и приставляя его к горлу Финиста. – Отпусти меня!
Финист мог её остановить. Одним движением мог – она знала, – но не стал. Снова растянул губы в улыбке и поднял руки вверх, будто сдаваясь.
– Понял-понял. Без рук!
Он был без наручей, и рукава рубахи соскользнули к локтям, открывая свежие шрамы на запястьях. Василиса могла поклясться, что раньше их не видела. Финист, проследив за её взглядом, тут же опустил руки и одёрнул рукава.
– Что. Ты. Здесь. Делаешь? – Василиса не торопилась убирать нож от его горла.
– То же, что и ты. Пришёл сражаться.
– Думаешь, я поверю?
Двумя пальцами Финист осторожно отодвинул от себя лезвие. Зелёные глаза его сверкали в свете костра.
– Давай поговорим, – попросил он неожиданно серьёзно. – Как взрослые люди. Без железок и чар.
– Мне не о чем с тобой…
– Пожалуйста.
Василиса шумно выдохнула, сжимая челюсти.
– Я бы воззвал ко всему тому, что между нами было…
– Ты делаешь только хуже.
– Понял. Прости.
Василиса убрала нож, Финист облегчённо – и немного разочарованно? – вздохнул.
– Ну, – поторопила его чародейка. – Говори.
– Присядем? – он кивнул в сторону ближайшего костра.
Искры поднимались в ночное небо, поленья трещали, а в воздухе стоял влажный запах весны. Василиса с Финистом сидели на импровизированной лавке из поваленного ствола берёзы так далеко друг от друга, что между ними могли поместиться ещё два крупных воина.
– Те воспоминания, которые ты увидела тогда. О моём прошлом, – начал Финист, глядя в пламя. – Я забыл о них. Мира с помощью клятвы заставила меня забыть. Не знаю, как у тебя получилось их отыскать, но я будто снова очутился там. Это было… отвратительно. Я снова хотел забыть. До сих пор хочу.
Василиса перевела взгляд на Финиста. Пламя играло светом на его рыжих волосах, а выражение лица было не понять, словно Финист и сам не понимал, что чувствует.
– Почему Мира заставила тебя забыть?
Он посмотрел на Василису с горькой усмешкой:
– Потому что я той же ночью влез в петлю. Не знаю, как она успела меня снять. Возможно, клятва подсказала ей, что со мной что-то не так, может, просто случайно решила заглянуть в тот сарай, где я убил… – Финист запнулся и нахмурился: – Знаешь, Мира была мне как мать. Спасла от упырей, когда мне было семь. Они выжрали половину нашей деревни, в том числе и моих родителей. Мира притащила меня в гарнизон, сама меня обучала. Её уроки порой были очень жестокими, но, думаю, в глубине души она желала мне добра. По крайней мере, мне хочется в это верить. И я очень боялся её разочаровать, но как-то так выходило, что именно это я и делал. Раз за разом.
Финист снова натянул кривую усмешку и потёр ладонями лицо, словно силясь взбодриться. Василиса хотела было спросить, почему он всё это ей рассказывает, но поняла это прежде, чем успела раскрыть рот. У него попросту больше никого не было. Никого близкого, никого дорогого, никого, кого можно было бы назвать другом. Только Василиса – искалеченная им девчонка, к которой он сумел ненароком привязаться, как привязываются к бездомным зверюшкам, и которая не испытывала к нему ничего, кроме враждебности и страха.
– Я ненавидел её и обожал одновременно, – продолжил Финист. – Она говорила, что я должен стать лучшим, что у неё на меня большие планы и надежды, что однажды я стану её заменой в Гвардии. Что я не должен похоронить свой магический талант, поэтому следует заниматься вдвое больше и втрое усерднее других воспитанников. И всегда, всегда я делал недостаточно, чтобы заслужить её похвалу. Та чернокнижница, которую я трахал, стала для Миры первым крупным разочарованием. Настолько большим, что она предпочла его стереть. Я опозорил её. Она так и сказала тогда. Сказала, что единственная награда, которую я заслуживаю, – быть её цепным псом. И что уже за это я должен быть ей благодарен. Старая сука.
Последние слова Финист выплюнул, и Василису окатило его ненавистью, такой явственной, что не нужно было связующей нити клятвы, чтобы её почувствовать.
– Для неё я выреза́л целые деревни, выпускал кишки детям, сжигал людей заживо, а потом топил свои кошмары в вине и маковой грёзе. А она всё равно смотрела на меня как на пустое место. Она брезговала мной с тех самых пор, с моего первого задания в той деревне. Только я же ничего не помнил и не мог даже понять, что сделал не так! Когда я узнал, что Мира сдохла, когда почувствовал, как оборвалась наша клятва, я праздновал три дня напролёт. Я наконец был свободен. И я ненавидел эту свободу.
– Родители бывают жестокими, – сказала Василиса, ковыряя сапогом землю. – Не всем нам везёт с семьёй. Мне с моей прежней семьёй тоже не свезло.
Финист горько усмехнулся и кивнул куда-то в сторону шатров:
– Поэтому ты нашла себе новую? Видел, как вы приехали. Тёмный, чародейка, оборотень и рыжий хер – отличная компания.
Василиса поморщилась:
– Его зовут Лель. Рыжий хер тут ты.
Финист рассмеялся, ничуть не задетый её словами.
– Так зачем ты приехал? – спросила Василиса.
Финист пожал плечами:
– Понял, что у меня ничего и никого нет. Ни старой семьи, ни новой. Ни работы, ни обязательств, а времени уйма. Искать нечего и терять нечего, так почему бы не помахать мечом.
Он врал. Василиса это чувствовала, но допытываться не стала. В глубине души она поняла, зачем он пришёл, и не захотела вытаскивать это наружу.
– Ты простишь меня когда-нибудь? – вдруг спросил Финист, не глядя на Василису.
– Когда-нибудь, возможно.
– Хорошо. Этого мне достаточно.
Когда Василиса зашла в шатёр, Леля и Атли ещё не было. Под дымовым отверстием, обложенный камнями, горел маленький костёр, разнося по шатру бедное тепло. На полу, устланном соломой, разложили четыре конских попоны, одну из которых занимал Кирши, укутанный в плащ.
Сложив оружие, Василиса, не раздеваясь, скользнула к Кирши, под охранявшую жар его тела ткань. Тёмный поднял руку, позволяя Василисе подобраться ближе, и когда она прижалась к его груди, накрыл будто огромным крылом.
– Тебя долго не было, – сказал он тихо, не открывая глаз, но в голосе его не было и следа сна.
– Финист здесь, – ответила Василиса.
Кирши напрягся, глаза открылись и недобро сверкнули.
– Всё в порядке?
Василиса кивнула:
– Он хочет помочь нам завтра. Судя по доспехам, затесался в одну из дружин. Возможно, у него и среди воевод или князей есть свои должники, но я не спрашивала.
– Ты доверяешь ему?
– Я… нет, но в этом он не врал. Он будет сражаться на нашей стороне. А уж какие у него причины для этого – его дело. Думаю, далёкие от благородных, но он отличный воин, а лишних рук у нас нет.
Кирши ничего не ответил. Присутствие Финиста ему явно пришлось не по душе, но и спорить он не стал, только плотнее укутал Василису в плащ. Сегодняшней ночью не осталось места для споров. Возможно, она окажется их последней.
От Кирши пахло потом и костром, но Василису это не беспокоило. Она вдыхала его запах, стараясь запомнить. Вбирала его тепло, стараясь оставить себе хотя бы малую его часть. Касалась губами его губ, стараясь нацеловаться на жизнь вперёд.
– Завтра, что бы ни случилось, выживи, – выдохнул Кирши ей в губы, и столько боли и надежды было в его голосе, что у Василисы зашлось сердце.
– И ты, – сказала она, сжимая в пальцах ткань его рубахи. – Не смей умирать.
Они скрепили свои обещания долгим поцелуем, который говорил об их чувствах больше, чем все существующие в мире слова. И Василиса всем сердцем молила покинувших их мир богов, чтобы эти обещания удалось сдержать.
– Хочу, чтобы ты знала. У нас было немного времени вместе, но каждый день, каждая минута, проведённые с тобой, стоили того. С момента, как я тебя встретил, и до сегодняшнего дня я благодарен за всё.
Слёзы застилали глаза, Василиса быстро их сморгнула и неловко рассмеялась, толкнув Кирши в грудь.
– Погоди, ещё успеешь от меня устать.
– Очень на это надеюсь, – улыбнулся он, и его синие глаза наполнились бесконечной нежностью, которая накрыла Василису с головой и согревала до самого утра.
Атли не заметил, как задремал, пригревшись у костра. После долгих обсуждений он вышел из шатра Дарена, чтобы проветрить голову, но в итоге сел на согретое пламенем бревно, и веки тут же сомкнулись, не выдерживая навалившейся усталости.